— Трри… — растерянно каркнула ворона с ободранным хвостом. — Трри!

Другие подхватили крик. Что-то они искали и не находили.

Ничего больше не произошло. Но ясная картинка счастливого города, помутнев, как-будто сдвинулась в сторону.

Там в это время у кого-то выпала из рук и разбилась чашка, певица в студии взяла фальшивую ноту, споткнулся на мостовой мужчина; сидевшая с мольбертом старенькая художница перепутала краски, без причины заплакал младенец в коляске. И, подняв морду, с закрытыми глазами завыла бассетиха, до этого мирно дремавшая на сиденье автомобиля. «Собакам тоже страшные сны снятся», — подумал Джордж.

Вороны взлетели — бесприютную тучу погнало дальше. Скоро она снова стала черной точкой и совсем пропала из вида. Осталась только непонятная тоска, сжавшая сердце.

Сын и отец Скидморы подошли к дому, Джордж никак не мог справиться с волнением. Им открыла Брэнда. Она остановилась в дверях — босая, розовая, в мятой пижаме — и объявила:

— Я видела волшебный сон.

— Про индейцев? — спросил отец.

— Почему это? — сладко потянулась девочка.

— Перо из твоей головы торчит.

В волосах у нее, действительно, застряло маленькое перышко.

Филипп убрал его, протянул дочке руку, дождался, пока она вложит в нее свою маленькую теплую ладонь и трижды сжал ее: «Я тебя люблю». «Я тебя тоже люблю», — получил он беззвучный ответ.

В комнате, с телефонной трубкой в руках, стояла мама. Лицо ее было заплакано:

— Брэнда пока не знает… — прошептала она. — Бабушка умерла.