– Ты глупая! – улыбнулся Духарев.

Он поднялся, шагнул к ней, обнял, наклонившись, вдохнул травяной запах ее волос, ощутил теплые груди, прижавшиеся к его животу, почувствовал, как ее пальчики развязывают узелок гашника, помогают освободиться от штанов… Подхватив ее на руки, Сергей осторожно опустил ее на ложе.

– Положи руки под голову, закрой глаза и не шевелись.

Слада чуть заметно кивнула.

Опустившись на колени рядом с ложем, Серега начал медленный танец пальцев и губ по изгибам этого юного тела. Он прикасался к нему с той жадной нежностью, какая возникает, если желание сердца опережает желание тела. Он скользил по ней сверху вниз, чувствуя, как она вздрагивает, как подается навстречу его рукам, губам и языку. Она не открывала глаз, она старалась не шевелиться, но он чувствовал ее желание и разжигал его, зная, что ее страсть будет жарче, яростней, ослепительней, чем у любой из женщин, с которыми он предавался любовным играм на капище Волоха. Потому что тем женщинам было все равно, кому подставить лоно, а Сладе нужен только он, и нет на земле, этой или той, которую он покинул, нигде нет женщины, более желанной ему, чем та, что стала его женой…

Тонкие пальцы коснулись его затылка.

– Сережа…

Голос был не чистым и звонким, а хриплым и прерывистым, словно ей не хватало воздуха.

Он услышал, но осознал не сразу, а только через несколько секунд. И понял, что только этого слова ему не хватало…

Это было потрясающе. Нет, «потрясающе» – бледное и жалкое слово. Никогда и ни с кем у Сереги не было такого ошеломляющего кайфа. Как будто кто-то схватил целое звездное небо и встряхнул, как огромный ковер,– и все звезды осыпались вниз и промчались сквозь них, взбив их тела в слепящую звездную пену, смешав верх и низ, смешав пальцы, губы, мышцы… все!

Серега валялся на одеяле, а одеяло валялось на полу, но он не мог припомнить, как свалился с ложа на пол. Серега лежал и как будто заново учился ощущать свое тело. «Вот это моя рука,– думал он.– А вот это моя нога…» И шевелил ногой с удивлением, потому что это действительно была его нога… А ведь несколько минут назад…

Наверное, у Духарева было очень удивленное и, пожалуй, довольно глупое лицо, потому что Слада проползла вверх по Серегиной груди (именно так, потому что грудь была широкая, а Слада – маленькая), заглянула ему в глаза (попыталась заглянуть, потому что глаза Духарева были закрыты) и спросила тревожно:

– Я все сделала хорошо? Тебе было хорошо со мной?

– А как ты думаешь? – не открывая глаз, спросил Серега.

– Я не знаю… – Голос девушки дрогнул.– Ты же мой первый мужчина… Ты кричал.

– Ты тоже.– Он еле заметно улыбнулся. Ему было так хорошо, что даже мышцами лица двигать не хотелось.

– Да… – прошептала она.– Мне было… хорошо. Сначала немножко больно, а потом… Ты тоже кричал поэтому? Так и должно быть?

– Да.– Серега поднял руку, вялую и какую-то странно легкую, и опустил ее на спину Слады, в ложбинку поясничного изгиба.– Нет, маленькая волшебница, так не должно быть… Так не бывает… – Он почувствовал, как ее спинка напряглась, а ладошки уперлись в Серегины плечи.– Так не бывает, моя хорошая… Мне… Нам с тобой просто повезло.

– Я не понимаю… – жалобно проговорила девушка.

Серегина рука медленно заскользила по ее телу, по холмику ягодицы, во влажную впадинку между бедер…

– Там,– проговорил он.– Там, у тебя внутри, за этими мягкими губками, кто-то живет… Кто-то особенный… Особенная… Ты… Знаешь, это смешно, но мне теперь было бы скучно с другими женщинами… После тебя.

– Это хорошо,– тихо сказала Слада.– Я не хочу, чтобы у тебя были другие жены. Мы – христиане… Я вообще не хочу, чтобы у тебя были другие женщины! – решительно заявила она.– Я сама буду заботиться о тебе, любить тебя, рожать тебе сильных сыновей. Я… Наш отец не всегда был лекарем! Он женился на моей маме, а его семья… они хотели, чтобы он женился на другой… Поэтому он ушел от них. Но ты не думай, что он низкой крови…

– Если твоя мать была похожа на тебя, я его понимаю,– перебил ее Духарев.

– Она была похожа на меня… Мне было очень плохо, когда она умерла.– Девушка вздрогнула, и Серега крепче прижал ее к себе.– Я умру, если тебя убьют!

– Я люблю тебя,– сказал он.– И я не дам себя убить. Обещаю!

На рынок они пошли впятером: Устах, Драй, Неленя и Серега со Сладой. Мыш к ним не присоединился, хотя в прежние времена никогда не отказался бы от такого развлечения. Названый брат Сереги теперь корешился с Гораздом. Купеческие хитрости осваивал. Горазд не возражал, наоборот – поощрял. У Мыша оказался прирожденный дар добывать полезную для торговли информацию.

Увидев, что Слада по-новому переплела волосы и спрятала их под головной убор, Устах подмигнул Сереге.

«Надо бы ребятам праздник устроить,– подумал Духарев.– А то выйдет, что я собственную свадьбу замылил».

– Горазд две лодьи купил,– сообщил Драй.– У того корабельщика, которого ты, Устах, присоветовал. Малые лодьи, на дюжину весел.

– Сколько у него теперь кораблей? – спросил Серега.

– Теперь – семь.

– Хорошее число,– одобрил Устах.– И что малые – хорошо. Легче мимо порогов волочь. А море нынче спокойное будет.

– Откуда знаешь?

– Волох сказал.

– Да что волох в море понимает? – возразил Драй.– Море – это Имирова вотчина, а не Волохова.

– Имирова вотчина – моря северные,– с надменностью опытного моряка, разговаривающего с салагой, изрек Устах.– У теплых морей свои боги. А про волоха зря говоришь. Бабка-ведунья, вон, тоже громами не повелевает, а дождь всегда точно предскажет.

На рынок пришли вместе, но бродили вместе недолго. Драй перемигнулся с Неленей, и они ускользнули по своим личным делам. Как подозревал Серега, в тот самый домик, где они со Сладой провели прошлые день и ночь. Затем и Устах от них отделился.