Шрифт:
Духарев недобро усмехнулся и шагнул внутрь.
Гораздов приказчик повернулся на звук.
– Ага,– сказал он совершенно спокойно.– Вернулся. Конь-то твой?
– Мой,– признал Духарев.
– Так себе конь, мелковат,– авторитетно изрек Трещок.– Гривны за полторы зачтется.
– Это ты о чем? – От Трещковой важности Серега даже слегка опешил.
– Брат твой Горазду двадцать гривен должен,– деловито объяснил Трещок.– Конь этот в уплату пойдет. В счет долга.
– А еще что скажешь? – с нехорошей улыбкой поинтересовался Духарев.
– Ты тож со мной пойдешь.– Серегиной усмешки Трещок не заметил, а если и заметил, то не понял, что она означает.
– Седло тож возьми,– продолжал он.– Седло старое, но на полгривны… Э-э-э! Ты чего это? – воскликнул он, увидав в Серегиной руке меч.– Ты чего это? – Трещок потянулся к ножу.
– Давай! – поощрил его Духарев.– Рискни слабым здоровьем!
Трещок попятился.
– Ты ж это… Биться не умеешь? – не очень уверенно проговорил он.
Пепел фыркнул. Очень уместно.
– Ты так думаешь? – ухмыльнулся Духарев… и вдруг коротко полоснул мечом. Трещок отпрянул, но недостаточно быстро. Отточенное жало клинка вспороло его полушубок от плеча до бедра. Только полушубок. Духарев пока не собирался его потрошить.
– Значит, не умею? – осведомился он, подсовывая ледяной клинок под бороду Трещка и дотрагиваясь до его горла.– Уверен?
– Н-нет..
– Жить хочешь?
– Тебе виру платить надобно будет… – пробормотал Трещок.– И головное…
– Я спросил: жить хочешь? Или – нет?
– Хочу!
– Где Горазд?
– В П-полоцк поехал.
– Мои – с ним?
Трещок покосился на уходящий под бороду клинок.
– Д-да!
– Из Полоцка до оттепели вернутся?
– Н-нет!
– Почему?! – рявкнул Духарев.
– Из Полоцка Горазд сразу в Киев пойдет! – быстро проговорил Трещок.– Сначала – к Днепру, а как вскроется – на лодьи и вниз, к Киеву.
– Молодец,– похвалил Духарев.– Живи пока.
Он убрал меч в ножны.
Трещок вздохнул с облегчением. Поглядел, как Духарев седлает Пепла.
– Значит, со мной не пойдешь? – спросил Гораздов приказчик через некоторое время.– А ежели я гридням пожалуюсь?
– Не пожалуешься,– не оборачиваясь, ответил Духарев.
– Это почему же? – запальчиво спросил Трещок.
– А вот поэтому! – Духарев мгновенно развернулся и ударил наглеца кулаком в висок. Тот упал физиономией прямо в свежее Пеплово «яблоко». Духарев брезгливо перевернул приказчика носком сапога. Готов. Минимум полчаса проваляется.
Серега вывел Пепла (жеребец аккуратно переступил через лежащего) во двор, прыгнул в седло.
– Далеко собрался? – крикнул вслед всаднику Выдр.
– В Полоцк! – крикнул в ответ Серега.
Отрок поглядел, как уходит уверенной рысью серый жеребец, вздохнул и вернулся на свое бревнышко. Караулить.
Глава третья, в которой Сереге представляется возможность на собственном опыте убедиться, что бывают случаи, когда хороший меч эффективней хороших законов
Санный путь сначала вел вдоль берега, а потом свернул вниз и сполз с берега на лед. Белая гладкая дорога. Слишком просторная для одинокого всадника. Ну не то чтобы Духарев был на ней таким уж одиноким… Вот побежал от берега к берегу лыжник, вот Серега обогнал санки, а вот навстречу – трое мужиков волочат здоровенную медвежью тушу.
– Эй! – окликнули Серегу.– Лошадку не одолжишь?
– Не могу, спешу! – отозвался Духарев.
Пепел, учуяв медвежий дух, заржал, шарахнулся.
– Тих-хо! – прикрикнул на него Серега, поддернув поводья.
Справа показался черный высокий тын. Городок. С высокого берега скатывались на санях ребятишки. Визжали, хохотали… Серега поглядел на них, и ему почему-то взгрустнулось.
Он тронул каблуками Пепла, и понятливый конь перешел с шага на ровную рысь.
«Все-таки как красиво у нас на Руси»,– подумал Духарев, хотя и знал, что скажи он это вслух при любом кривиче – и тот наверняка возмутится, а потом начнет толковать глупому чужаку, что русь – это там, в Киеве, дружина княжья, да старшие мужи, да варяги, да нурманы… В общем, русь – это княжье, а тут земля вольная.
Духарев усмехнулся: вольная-то вольная, а дань князю платят. И киевскому, и полоцкому.
– Молодец! Эй, молодец! – с берега, спотыкаясь и оскальзываясь, бежала баба.
Сначала Серега хотел крикнуть ей обычное: «Спешу!», но что-то его удержало. Может, то, что чесала баба к нему слишком уж заполошенно. И одета была как-то слишком легко, не по сезону.
– Стой,– скомандовал Духарев, и конь послушно остановился.
Баба подбежала, бухнулась ничком в снег, прямо под копыта брезгливо попятившегося Пепла.