— Значит, я неумеха?

— Я ошибся, Аласейа! — заявил старший Фретилыч. — Ты не неумеха. Сегодня я это понял.

— Да ну? — не без иронии отозвался Коршунов.

Его очень утешило, что от него не ждут фехтовальных подвигов. Но нельзя сказать, что ему очень льстила роль «талисмана». Отчасти потому, что он помнил, как поступают с талисманом, который перестает «работать».

— И что же ты понял?

— Да то, что и раньше мог понять. Догадывался. Когда мне говорили, как ты в гневе камнем огонь и гром из земли высекаешь. Ты — воин. Только привык к другому оружию. Не такому, как наше. Верно?

— В общем да, — осторожно ответил Коршунов.

— Ха! А ты и впрямь в гневе гром и огонь метать можешь?

— Иногда, — еще более осторожно ответил Коршунов.

Он помнил, сколько у него патронов, и не собирался устраивать демонстраций. Без необходимости.

— Ха! А Ахвизра, чурбан, говорил: вранье! Покажешь?

Коршунов покачал головой.

— Нельзя, — сказал он. — Сейчас нельзя.

— А когда будет можно? — Глаза Агилмунда горели совершенно детским восторгом.

— Это редко бывает, чтобы можно. Редко, но бывает… — Подумал немного и добавил: — Но говорить об этом нельзя. Беда будет. Ты понял, Агилмунд?

— Ха! Конечно, понял! — Он коснулся рта пальцем и подмигнул.

Доволен. Теперь у них с Аласейей — общая тайна. Тайны же тут любили все. Тайны, тайные знаки. Коршунову об этом еще Черепанов говорил. Мол, даже Травстила с Овидой, серьезные люди, исподволь сигналами обмениваются. Даже показывал какими. Ну просто как дети.

— Все же, Агилмунд, я бы хотел и вашим оружием научиться пользоваться, — сказал Коршунов.

— Научишься, — успокоил его риксов дружинник. — Ежели ты уже воин, так с любым оружием освоишься. Ты быстро научишься, я видел, как у тебя выходит. Вот Скулди говорил: ему ромлянское снаряжение тоже сперва непривычно было, а потом привык. А со Скулди ты, вижу, уже подружиться успел?

— Вроде того.

— Это хорошо. Скулди при Комозике — как я при Одохаре.

— Да? — Коршунов поглядел на своего родича с большим интересом. — Скулди сказал, что его главное дело… (Как бы это поточнее выразиться?) Новости для Комозика собирать.

— Ха! «Новости»! Не новости! — Агилмунд поднял палец. — Не только новости. Все знать про всех, что риксу надобно.

— И ты знаешь? — спросил Алексей.

— Ясно, знаю! — самодовольно ответил старший сын Фретилы и коршуновский шурин. — И про того же Скулди, и про Комозика, и про каждого дружинника герульского! Все! Не сомневайся! У меня там… — тут он осекся и сказал, откашлявшись: — Ты, конечно, родич мне, Аласейа, и небесный герой, но все же пока не в дружине нашей. Лучше тебе того не знать, как я вести узнаю. Еще проболтаешься Скулди тому же…

— Ты меня что, болтуном считаешь? — недовольно спросил Коршунов.

— Да не обижайся ты! Не в том дело. Не обижайся!

— Ладно, забыли, — отмахнулся Алексей. — Ты мне вот что скажи: Скулди считает, что прошлый большой поход нехорошо кончился из-за ромлянских соглядатаев. И этот тоже может провалиться. Из-за того же. А что считаешь ты?

— Глупости! — отрезал Агилмунд. — Скулди как у ромлян пожил, так ему всюду ромлянские козни чуются! Не было тогда с нами настоящей удачи — вот и побили нас. А теперь у нас удача есть. Вот ты хотя бы!

Но Коршунов не был так уверен в своих способностях универсального «талисмана». Опасения герула показались ему вполне оправданными. И следовательно, имелась необходимость в поддержке Одохара. И Агилмунда, коли уж тот действительно заведует Одохаровой разведкой. Но чтобы привлечь его на свою сторону, нужны были аргументы. Аргументы, значимые именно для Агилмунда.

— Что есть мерило удачи? — спросил он.

— Слава, — не раздумывая, ответил родич. — Богатство.

— Велика ли слава ромлян?

— Да уж не мала.

— А велики ли их богатства?

— Ха! — в глазах Агилмунда вспыхнула ничем не прикрытая алчность.

— Так какова же мера их удачи? — вкрадчиво спросил Коршунов. — Велика ли?

Агилмунд не ответил. Думал.

— Помнишь, ты говорил мне: лишая удачи, боги наделяют неудачника слепотой. И он, идя в бой, не видит настоящей силы врага?

— Помню, — ответил десятник рикса. — И что же?

— А то, что сила не только в числе воинов, а удача в битве может выглядеть и так, что ты знаешь о враге все: какова его сила, когда он хочет напасть, куда ударит… И ждешь его там, где он не ждет тебя встретить. Это ведь тоже удача, Агилмунд, верно?

— Пожалуй.

— Но это — создаваемая людьми удача, Агилмунд. И лазутчики ромлян как раз и могут создавать такую удачу. Они не надеются на то, что боги все сделают за них. Они действуют, Агилмунд. А боги любят тех, кто действует!

— Я понял, — сказал Агилмунд. — Я сказал Одохару: пусть Скулди ищет ромлян в бурге Комозика. У нас нет ромлян.

— А тех, кто служит ромлянам?

Агилмунд пожал плечами:

— Откуда они возьмутся? Зачем нашим людям губить собственную славу?