— Можешь остаться с нами или уйти — тебе решать, — со смехом сказала одна из них.

— Наверное, солдат, это твое первое поражение, — поддержала другая.

— Битва еще не окончена, — ответил раздосадованный Джедеф. — Я пойду за вами хоть до самых Фив.

Но первая девушка дала понять, что они не отступят:

— А мы заночуем прямо здесь.

Следующий месяц, проведенный в школе, был для Джедефа самым долгим. Сначала он сильно мучился из-за уязвленной гордости, спрашивая самого себя: «Как я мог потерпеть такую неудачу? Разве я не молод, не красив, не силен, не богат?» Юноша долго смотрел на свое отражение в зеркале и бормотал: — Что во мне не так?

Действительно, что могло оттолкнуть от него ту прекрасную девушку? Что навлекло на него оскорбление за оскорблением? Почему она бежала от него как от прокаженного? Но потом к нему возвращалось жгучее желание видеть ее снова, и Джедеф размышлял о том, что, если бы она позволила ему ухаживать за собой, ему удалось бы укротить ее норов и завоевать расположение сердца. Разве красивые девушки могут злиться вечно? Тем более что смотрела она, когда он подплывал, как на бога Нила, а не как на захватчика из Синая. Ох, уж эти подруги! Это они во всем виноваты! Такие мысли посещали Джедефа, когда он на месяц оказался пленником за высокими стенами военной школы.

Несмотря на душевные страдания, Джедеф все еще оставался во власти чар прекрасной незнакомки и хранил на груди ее портрет. Каждый раз, когда удавалось остаться в одиночестве, он любовался им. «Ты знаешь, кто эта неприступная дева? — думал он, вспоминая встречу на берегу. — Простая крестьянка? Не может быть! И эти девушки явно ее служанки, а она их госпожа. У какой крестьянки могут быть такие блестящие, волшебные глаза? И где же крестьянская простота в ее остром сарказме и звонких насмешках?»

Если бы он так неожиданно появился перед обыкновенной крестьянкой, то она, скорее всего, просто бы убежала, не вступая в разговор, но ведь все произошло совсем по-другому! Неужели он сможет забыть, как она сидела там со своими подругами, словно принцесса, в окружении служанок и придворных дам? Разве можно выбросить из головы то, как они храбро защищали ее? А то, что остались с ним — после короткого поединка — и не убежали, боясь, что солдат последует за ними и найдет ее? Наоборот, они решили ночевать на холоде под открытым ночным небом. Поступили бы они подобным образом ради такой же, как они сами, крестьянки? А то, что она пообещала ему серьезные неприятности за неучтивость? О-о, и она не простая крестьянка, это уж точно! Вот если бы он добился ее благосклонности, то потом смог бы рассказать обо всем Нафе, и тот больше не стал бы дразнить брата, что он найдет свою любовь в бедняцкой хижине! Какая жалость!

Но, как бы то ни было, месяц, показавшийся Джедефу вечностью, наконец закончился. Он покинул стены своей школы, словно человек, вышедший на свободу из ужасной тюрьмы, и отправился домой, скучая отнюдь не по своей семье. Юноша встретил родных с той радостью, что была несравнима с их счастьем, и сидел рядом с ними с отсутствующим сердцем. Он не заметил безразличия и вялости, овладевших Гамуркой, поскольку сгорал от нетерпения, и час в родном доме тянулся для него будто неделя. При первой же возможности он уехал к священному храму Аписа в надежде на новую встречу.

Стоял месяц бармуда — воздух был влажным и мягким, позаимствовав у прохлады свежесть, а у жары — живое дыхание, которое пробуждало веселье и страсть. Небо было окрашено легкой, прозрачной белизной с бледно-голубым сиянием вдали.

Джедеф с нежностью взирал на дорогое место и спрашивал себя: «Где же та девушка с прелестными глазами? Вспомнит ли она меня? Злится ли до сих пор? И будет ли мое вожделение все еще таким же пугающим для нее?»

Пустой берег ничего не ответил. Камни были глухи к его зову, и чувство тоски и одиночества овладели юношей.

Даже время насмехалось над ним — сначала надежда заставляла его верить, что девушка еще появится, поэтому оно тянулось медленно и вяло. Потом отчаяние подсказало Джедефу, что она уже приходила и ушла, и тогда время полетело как стрела, пока солнце катилось в своей быстрой колеснице к западному горизонту.

Он по-прежнему бродил вокруг того места, где впервые увидел ее, всматриваясь в зеленую траву, мечтая разглядеть следы ее сандалий. Увы, на траве не осталось ничего, да и вода не сохранила следов ее изящных ног!

Приходит ли она сюда, как раньше, или вовсе отказалась от прогулок, чтобы не встречаться с ним? Где она сейчас? И как ему найти ее? Может быть, позвать? Но кого? Ведь он даже не знает ее имени! Джедеф в замешательстве ходил по берегу, где встретил удивительную крестьянку, подталкиваемый то надеждой, то унынием. Погрузившись в раздумья, он поднял голову к небу и увидел огненное солнце, клонившееся к закату Светило показалось ему похожим на старого, сраженного болезнью великана. Юноша перевел взгляд на широкое поле, по которому тогда убежала девушка, и увидел вдали деревню. Он решил идти туда. На пути ему попался крестьянин, возвращавшийся домой после рабочего дня. Джедеф спросил его, что это за поселение. Крестьянин, с уважением глядя на его форму, ответил: «Это деревня Ашар, господин». Джедеф чуть было не показал ему картину, спрятанную на груди, чтобы задать несколько вопросов о девушке, изображенной на ней, но сдержался.