Горик тоже на первых порах все пытался поделиться со мной своей радостью.

Не дождавшись ответа, Виталик вздохнул, вынул устройство, тюкнул им по сгибу руки и откинулся на подголовник. Наблюдая за ним, я усмехнулась: скорее всего, он импотент. Может, только мое тепло — еле уловимое, но настоящее, живое — и нужно ему в этот день. В уголках его рта выступило немного пены, глаза разъехались в разные стороны — вторая доза подействовала сильнее. Я отвернулась, посмотрела в окно...

Оказывается, на пустыре мы были не одни. Из-за бетонной стены, стоящей над небрежно накиданным гравием, отъехала машина. Она ехала прямо по пластиковым холмикам — этим использованным космолетам — они, наверное, лопались под ее колесами.

Виталик захрипел и смолк.

Еще одна машина, судя по тени на разрушенной плите, стояла за ржавой электростанцией. Далеко-далеко, почти на самом краю пустыря лежал человек, причем лежал в бетонном цилиндре. Видимо, еще днем, когда было жарко, он укрылся там от солнца, да так и остался. Может, помер?

«Что они видят вместо этого пустыря? — подумала я. — Елисейские Поля? Может, этот парень в трубе видит себя в космическом корабле, летящем к планете Альтаир. Там золотые реки и бирюзовые леса... Надеюсь, Виталик сегодня увидит жену? Да только врет он все. Жена у него была, но давным-давно ушла к другому».

За кустами блеснул электрический свет. Сюда ехала машина. Почти равнодушно я представила, что будет, если это какая-то облава. Решат, что я проститутка, уклоняющаяся от налогов, сообщат на работу — мне откупиться нечем. Хватит ли силы у той индульгенции, что выдал мне Гергиев два дня назад? Ба, да это он и есть. Собственной персоной.

Только когда машина миновала кусты и приблизилась, я увидела, что Гергиев в ней не один. В кресле пассажира сидел Корда и показывал рукой в нашу сторону. Они поравнялись со мной, остановились. Гергиев некоторое время сидел и смотрел на меня сквозь два стекла. Он не двигался, не гримасничал, не пытался что-то сказать — просто сидел и смотрел. Корда даже заволновался, завозился на своем сиденье, вытягивая шею, пытаясь разглядеть, что там в нашем «Волке» происходит. Есть, скажем, кровь или нет.

Я виновато развела руками. Гергиев тяжело вздохнул и покачал головой.

— Виталик, вставай, приехали.

Я пихнула его в бок. Он завалился на меня. От него исходил затхлый запах, похожий на запах сухой плесени, какая покрывает хлеб, если о нем забыли месяца на два.

— Давай! — рассердилась я и теперь уже стала трясти изо всей силы.

Он не реагировал. Я растерянно обернулась к окну. Гергиев молча и без эмоций смотрел на нашу возню, за его спиной ухмылялся Корда.

В «Волке» была идеальная изоляция. Ни одного звука не проникало снаружи. Вдруг в моем кармане зазвонил телефон.

— Але! — сказала я, глядя на Гергиева, тоже державшего трубку.

— Вы вообще нормальная? — спросил его голос, а сам он, в окне, пошевелил губами.

— Как вы меня нашли?

— Я ехал из «Джагана» и размышлял, какой будет ваша следующая остановка. «Что бы сделал я, если бы был припадочным? — так я подумал и сам себе ответил: пошел бы задавать вопросы наркоманам». Ведь, если бы я был припадочным, я был бы уверен, что полиция плохо искала и плохо допрашивала.

— Она как раз плохо искала и плохо допрашивала. В трубке раздалось какое-то хрумканье.

— Вы едите сухари? — спросила я.

— Я кашляю.

— Вам надо бросать курить... Вот почему, например, не попытались обыскать пустырь?

— Пустырь?! Зачем? Он ведь здесь не был. Он посадил свою мать на пятачке...

— Как она там оказалась?

— Там конечная остановка их автобуса, между прочим. Они там живут! Поэтому он пользовался именно этим рынком, а не другими. Такая простая мысль не приходила вам в голову? Он подобрал мать, и они отправились домой к Татарским.

— Милый мальчик, послушный сын, он помогал матери доставлять продукты на дом?

— Ассирийцы — заботливые дети.

— Елена не пользовалась услугами поварихи-любительницы. Это немного не из той оперы. У ваших друзей исключительно тупая версия!

— Елена ее не опровергла. И муж не опроверг.

— Как это удобно! Почему не обыскали пустырь?! Почему не опросили тех, кто мог его видеть?

— Опрашивали. На пустыре в тот момент никого не было. Немного странно, не так ли?

Я замолчала. Мой свидетель лежал на моем плече, закатив глаза. Если даже он отойдет после двух доз, то никогда ничего не подтвердит. И прижать его нечем. Ведь и сейчас, когда он в таком состоянии, Виталик неуязвим — проверка на наркотики возможна, только если он ведет машину. Возможно, на пустыре были и другие люди, но все они либо улетели на Альтаир, как тот парень в бетонной трубе, либо будут немы из-за своей работы. Заколдованный круг... Это такой мудрый расчет, совпадение или знамение времени?

— Молчите? — злорадно спросил Гергиев и обернулся к Корде. — Держи, — протянул ему карточку. — Анонимная. Да, сто тысяч.

Корда весело взял карточку, ликующе потряс ею в воздухе, затем поднес к виску и покрутил ею вместо пальца.

— Топай, — сказал Гергиев.

Дверь открылась, Корда послал нам воздушный поцелуй и потопал к кустам, хозяйским взглядом осматривая пустырь.

— Нечего сказать? — снова спросил Гергиев. — А знаете, как я вас нашел?

— Как?

— Я объяснил, что ищу женщину, интересовавшуюся Гориком. Мне сказали, что ее купил один мужик за сто тысяч и четыре дозы. Даже объяснили, что именно вы подрядились делать за эту плату... Я не поверил. Но... Надеюсь, я вам не помешал?