— Понимаю. Но что, в таком случае, нам делать?

Глаза Кааврена чуть округлились.

— А вот это, Паланисс, очень, очень хорошо сказано.

— Правда?

— Заверяю тебя, именно так.

— Я рада это слышать, бригадир, только…

— Да?

— Я не уверена, что же я такого сказала.

— Ты спросила, что же нам делать.

— Это так.

— Ну так это и есть ответ.

— Бригадир, я теряюсь в догадках.

— Вот как?

— Клянусь честью.

— Ничего страшного. Я порой и сам терялся в догадках.

— Сколь облегчительно это слышать.

— Мне объяснить?

— Буду очень рада, если вы это сделаете.

— Тогла слушай: у нас, как мы уже заметили, слишком много следов, фрагментов и направлений, чтобы мы поняли, как из них выстраивается единое целое.

— И?

— И мы далее не станем гадать, как из них выстраивается единое целое; мы просто соберем их вместе. Я полагаю, что лучший способ узнать о взаимоотношениях между людьми — это собрать их в одном месте в одно время и посмотреть, что они будут делать. Иными словами, хватит думать. Пора действовать.

В первую очередь, отпустив Паланисс, Кааврен послал за Динаандом. Он явился через пять минут, доказав, что он всегда готов ответить на зов бригадира, а также — что он один из обладателей ключ-камня, которым дозволена телепортация в пределах Императорского дворца. Дзурлорд вошел, поклонился и после жеста Кааврена опустился в кресло.

— Вы меня вызывали, бригадир? Полагаю, это значит, что необходимо пустить в ход некое волшебство?

— Вообще говоря, — ответил Кааврен, — в данном случае мне требуется не столько твое мастерство волшебника, сколько познания в иных областях.

— Иных областях? О каким областях спрашивает бригадир?

— Музыкальных, дражайший Динаанд.

Веки дзурлорда распахнулись, потом он улыбнулся.

— Иногда я забываю, бригадир, сколь тщательно вы изучаете всех, с кем работаете.

— Итак?

— Я действительно некоторое время был музыкантом, и все полученные мною в те годы познания, разумеется, к вашим услугам.

На самом деле Кааврен знал, что дзур был вполне преуспевающим странствующим певцом (среднего уровня) и игроком на резной вичелле (выдающимся), причем занимался этим немало лет и вполне мог бы заниматься и посейчас, если бы не наткнулся на пьяного гостя, который громогласно выразил неуважение к исполнителю во время одного из выступлений, в итоге гость расстался с головой, а Динаанд — с профессией. Упоминать об этом бригадир, разумеется, не стал, а просто спросил:

— Что побуждало тебя сыграть в одном месте, а не в другом?

Динаанд рассмеялся.

— Деньги, разумеется.

— И все?

— Ну, не все, но это определенно важно. Видите ли, тогда у меня не было доступа к семейной казне, так что если мне не платили, то я голодал, а если платили хорошо, то и еды было вдосталь.

— Что ж, это вполне понятно. А каковы иные факторы?

Дзурлорд нахмурился.

— Важно, чтобы в помещении был хороший звук, и чтобы было чисто. И, конечно же, возможность играть с другими музыкантами — очень даже немаловажный момент.

— Ах вот как?

— О, разумеется! Поймите, для музыканта играть с другими музыкантами, которые восхищают его и бросают вызов его мастерству — это совершенно особое удовольствие. Однажды мне выпала честь играть с арфистом Лискретой; эти воспоминания я сохраню до конца дней своих. И еще как-то…

— Я понял, Динаанд. А что делает музыканта желанным вариантом, чтобы с ним играть?

Дзурлорд нахмурился.

— Ну, он должен быть так же искусен, как я сам — а лучше чуть более искусен, чтобы получился вызов моему мастерству. И вкусы должны быть схожими… Бригадир?..

— Да, друг мой?

— Если вы расскажете, что пытаетесь узнать, возможно, я смогу лучше помочь.

— Что ж, пожалуй.

— Итак?

— Я тебе расскажу.

— Слушаю.

— Дело вот в чем: я устраиваю ловушку для музыканта.

— Ага! Ловушку!

— Да.

— Для кого же?

— Для леди Саручки.

— О, конечно же. Однажды мы выступали вместе. Известная личность. Ее почти изгнали из Дома, а семья, считайте, от нее отвернулась.