В ту же минуту меня догоняли глаза Хензега. Он незаметно вырастал за моей спиной, и я растворялся среди других. Я все больше шел на риск, но уже не мог не рисковать. Я первым приходил в столовую и ждал у дверей.

– Номер? – спрашивал я у каждого.

Некоторые машинально отвечали, другие обманывали, третьи задавали вопросы. Реакции, однако, были различными, и это вселяло надежду. Появлялся Хензег, я покидал свой пост, ждал, пока он поест, застывал на стуле, потом вскакивал, хватая руку соседа справа, и беспомощно отпускал ее.

Я был один. Все еще один!

Я был не один.

Спрятанная мною в библиотеке книжка иногда исчезала с полки. Я расхаживал между столами. Один из клонингов вздрагивал. Я подсаживался к нему, стараясь заглянуть в книгу, но он закрывал страницы обеими руками.

– Не надо, приятель, – тихо шептал я. – «Сперва нарисуйте клетку с настежь открытою дверцей».

Клонинг вскакивал и тотчас скрывался за дверью. Он боялся, а я снова и снова возвращался в свою одинокую комнату. И здесь встречался со своим отцом.

Старый ученый медленно приближался, глядя на меня глубоко запавшими глазами. Он не мог сказать ни слова. От удивления. От гнева. Мне хотелось очутиться в его объятиях, но он только внимательно разглядывал меня как… как продукт вегетативного размножения. Все заранее рассчитано. Каждую ночь я заново переживал эту встречу.

Я был один. О-ди-и-н.

В эту ночь Вега была печальнее, чем всегда, нежнее и беззащитнее.

– Альтаир! Как хорошо, что ты привыкаешь к своему имени. Зови меня Вегой, прошу тебя. Называй меня по имени, разве это так трудно? А я принесла тебе подарок.

Она выглядела, как ребенок, пряча подарок за спиной, заставила меня закрыть глаза, а потом прижалась к моей груди. В руках у меня осталась маленькая книжка в кожаном переплете. Я стал листать страницы. Похоже, книга была из кабинета Зибеля. Среди знакомых слов встречалось множество непонятных. Прежде чем я успел спросить, откуда у нее эта книга, Вега сказала:

– Мне ее подарил Зибель. Вместе с этой книгой попадаешь в какой-то новый мир, в другую жизнь. Но нужно огромное терпение, чтобы понять…

У меня было достаточно терпения. Это было заложено во мне как наследие нескольких поколений ученых в роду моего отца. Вега села за стол, раскрыла Книжку.

– Мне бы хотелось, чтобы потом ты объяснил мне некоторые вещи, здесь столько непонятного. Ты такой умный, Альтаир, очень умный, ты быстро разберешься…

– Вряд ли у меня будет время, – равнодушно сказал я. – Я не должен отвлекаться, мне нужно заниматься проблемами, которые стоят передо мной. Понимаешь, наука.

– Хватит! – неожиданно выкрикнула Вега. Я никогда не видел ее в таком состоянии. – Неужели ты до сих пор ничего не понял! Разве ты слепой! Разве…

Вега перевела дух.

– Что это за наука, которая ищет все новые виды смерти! Штамм 12. Штамм 112. Штамм 1112. Штаммы, штаммы, штаммы… Это же опасно! Отвратительно! Грязно! Одна ошибка, и вы можете погибнуть. Но вы всегда внимательны, не правда ли? Не забываете пройти стерилизационную камеру! А известно ли тебе, что в секторе А произошла авария и пятеро умерли в страшных мучениях? Я боюсь за тебя! Боюсь!

Я схватил ее за руку.

– Откуда ты все это знаешь?

Вега постепенно приходила в себя. И молчала.

– Откуда ты все это знаешь? – Я сильнее сжал ее руку.

Она охнула, огляделась по сторонам, прижалась ко мне и прошептала!

– А ты не выдашь меня? Будешь молчать?

И она боялась. Снова оглядевшись, она ощупала кровать, шкаф, письменный стол, провела ладонью по стенам, а потом заговорила:

– От этого сумасшедшего Зибеля. Он приходит ко мне, очень часто приходит, путает меня с какой-то Еленой, ласкает меня, говорит, говорит и плачет, хочет со мной бежать, говорит, что здесь есть тайный ход, который… Он все время жалуется, что Хензег его в чем-то подозревает, а генерал Крамер давит на него…

Я все еще не верил ей.

Авария в секторе А. Нужно проверить.

Она молча спрятала лицо у меня на груди и заплакала.

– Люби меня! – шептала она, плакала и целовала меня и задавала вопросы, которые были мне так знакомы, потому что напоминали мои. Их не могли выдумать ни Зибель, ни Хензег. Чтобы их выдумать, нужно быть клонингом.

Осмотры у доктора Андриша участились. И стали более продолжительными.

Мне хотелось как можно скорее покинуть его кабинет, но он задерживал меня, угощая сигаретами, от которых я всегда отказывался. Я садился напротив и улыбался, разговоры начинались издалека, с несовершенства человека; внимательно слушая, я кивал головой, соглашался… И все время улыбался. Доктор Андриш поверял мне свои планы, вероятно, и ему здесь было одиноко. В соседней комнате стоял новый электронный Гиппократ. Долго и сосредоточенно монтировали его двое молчаливых клонингов, а доктор Андриш показывал мне его, объясняя, как можно раз и навсегда лишить человеческое тело тайн, а мозг – мыслей. Все будет записываться в машинной памяти этого, красавца, что изрядно облегчит работу доктора Андриша с нами. Доктор Андриш мечтал создать гигантский, совершенный мозг, для питания которого необходима кровь всего человеческого организма. И человек будет существовать с единственной целью – питать этот совершенный орган, чтобы он рождал теории и гипотезы, лишенные чувств и совести и беспощадно обрекающие на смерть не только других, но и себя. Создание такого мозга было единственным смыслом жизни доктора Андриша. А чем, собственно, отличался от этой модели мозг Хензега?