Шрифт:
«Вдохни отравленную скуку…»
Op. 4.
Вдохни отравленную скуку Прошедших вяло вечеров И спину гни, лобзая руку, С улыбкой жадных маклеров, — Ты не уйдешь от скучных бредней, И затуманишь свой же лик, На зеркалах чужой передней, Публичной славою велик. Твоих неведомых исканий Седой испытанный старик, С умом змеи, с свободой лани, — Неузнанный толпой твой лик; Пройдет с опущенной главою Сквозь строй упершихся зрачков. Всем служит гранью роковою — Нестройной зыбкой жизни зов.«Осталось мне отнять у Бога…»
Op. 5.
Осталось мне отнять у Бога, Забытый ветром, пыльный глаз: Сверкает ль млечная дорога Иль небо облачный топаз, — Равно скользит по бледным тучам Увядший, тусклый, скучный ум. И ранит лезвием колючим Сухой бесстрашный ветра шум. О ветер! похититель воли, Дыханье тяжкое земли, Глагол и вечности и боли «Ничто» и «я», — ты мне внемли.«День падает, как пораженный воин…»
Op. 6.
День падает, как пораженный воин, И я, как жадный мародер, Влеку его к брегам промоин, И, бросив, отвращаю взор. Потом чрез много дней, случайно, Со дна утопленный всплывет; На труп, ограбленный мной тайно, Лег разложения налег, И черт знакомых и ужасных Дух успокоенный не зрит, Его уста навек безгласны — В водах омытый малахит. В своем бесформенном молчаньи Творец забытых дел — вещей, Средь волн в размеренном качаньи, Плывет как сказочный кощей. И пепел зорь лежит на щеках, Размыл власы поток времен И на размытых гибких строках Ряд непрочитанных имен. Один из многих павших, воин, В бою с бессмертным стариком, Ты вновь забвения достоин, Пробитый солнечным штыком.«Из всех ветрил незыблемого неба…»
Op. 7.
Из всех ветрил незыблемого неба Один ты рвешь закатные цветы, Уносишь их во мрак Эреба. — В тайник восточной темноты. И опустевшие поляны Не поят яркость облаков, Зажили огненные раны Небесных радужных песков. Ушел садовник раскаленный, Пастух угнал стада цветов, И сад ветрил опустошенный К ночной бездонности готов. Унесены златые соты, Их мед не оросит поля. Сокрытых роз в ночные гроты Не вынет мед пчела — земля.«Понятна странная смущенность…»
Op. 8.
Понятна странная смущенность И к нервным зовам глухота: — Мой дух приемлет ущербленность, Его кривится полнота. И с каждым днем от полнолунья Его надежд тускнеет луч… Ах! мудрость, строгая шалунья, Вручит не мне эдемский ключ! Ее усердные призоры Гасят бесплодные огни И другу вшедшему на горы, Кричу я: «спину ты согни!» И вот на бледном небоскате Он выгнул желтый силуэт; По нем тоскою как по брате: Чужим ведь светом он согрет. И здесь отторгнутый взираю На голубые дня врата… И се — неведомому раю Души отдалась нагота.«Приветы ветреной весны…»
Op. 9.
Приветы ветреной весны, В тюрьме удушных летних дней, Завяли; и места лесны И степь и облака над ней Стареют в солнечных лучах. И, как привычная жена, Земля, с покорством дни влача, — Усталостью окружена Немеют в небе тополя, Кристально реют коромысла И небо, череп оголя, Дарует огненные числа. Во всем повторенная внешность Кует столетьям удила, — Вотще весне прошедшей нежность Надежду смены родила.«По бороздам лучей скользящих…»
Op. 10.
По бороздам лучей скользящих Ложится отблеск огневой. Диск солнца, горизонт дымящий, Одел оранжевой фатой. Повсюду побежали тени: — От бурьянов, могил, копиц, И, провожая час вечерний, Отчетлив голос чутких птиц. Завяли пыльные побеги Ветров торивших колеи. Им проезжавшие телеги Давали тело — вид змеи. Теперь бессильные поникли На зелень придорожных трав: (И мы ведь к отдыху привыкли. За день от суеты устав). Зацвелый запад рассыпает, Красы, как лепестки цветок, И алым отсветом смягчает Звездами блещущий восток. Степи притихнувшей пустыня В час на вечерний — сфинкса лик, Чей тихо шепчущий язык Пронзает сталью звездных пик.Ночная езда
I
Op. 11.
Стихают смех и разговоры Во мраке дремлющих аллей. Шутливые смолкают споры О том, кто Настеньки милей, — К нам тихие приходят горы Из затуманенных полей. Всем надоел костер дымящий И игры в прятки и кольцо, И поцелуи в темной чаще, И милой нежное лицо, — Морфея поцелуи слаще: Идут к от'езду на крыльцо. «Алеша! где моя крылатка? Вы с ней носились целый день». — — «Вы знаете, какой он гадкий!» — — «Вы осторожней — здесь ступень» — — «Я вообще до фруктов падка, Теперь merci, — мне кушать лень» — — «Ты, мамочка, садись в коляску, А девочки займут ландо: Она не так, как этот тряска; Мишель и я махнем бедой». — — «Сергей, не забывай же нас-ка!» — — «Маруся, приезжай средой!»