— Сколько осталось гранат? — спросил Дегтярев.

— У меня одна, — ответил один боец.

— И у меня тоже одна, — сказал другой.

Больше гранат у разведчиков не было.

— Гранаты берегите на крайний случай, — тихо сказал Дегтярев. — У меня тоже последняя.

Японцам, видимо, надоело ожидать в бездействии, и из кустов раздалось несколько выстрелов.

— Сейчас опять пойдут, — сказал Дегтярев. — Все по местам.

Но вдруг сзади японской цепи послышалось русское «ура». Японцы открыли торопливую, беспорядочную стрельбу, а «ура» гремело все громче, все ближе. Японцы побежали. Им вслед полетели последние гранаты разведчиков.

— Ура-а! — закричал Дегтярев и, схватив автомат, вскочил на бруствер.

— Ура-а! — подхватил Атаманыч.

По склону сопки, преследуя японцев, бежали советские солдаты.

Советские войска неудержимо продвигались вперед. Подразделения полковника Урманова в районе сопок Зеленой и Голой окружили группировку японских войск.

Около полудня из расположения окруженных японских войск к передовым советским постам вышел, сопровождаемый тремя солдатами, парламентер — низкорослый японский капитан с белым флажком.

Его доставили в штаб полка. Японец передал, что командир окруженных японских подразделений полковник Оскуда просит прислать советских представителей для переговоров.

…Узкая мокрая дорога извивалась среди поросшего высоким багульником болота, как бесконечно длинная змея. Глухо шумела вокруг темная, непроходимая тайга. Даже в знойный летний день солнечные лучи пробивались сюда сквозь листву и хвою жидкими, бледными пятнами.

Если бы не война, наверное, еще долго эти места не увидели бы человека.

Грозная война собрала сюда тысячи людей, нарушила вековую тишину тайги, повергла на землю лесные великаны деревья, поломала непролазные кудрявые кустарники, смешала с грязью цветы и высокие травы.

По дороге двигался небольшой отряд советских бойцов с тремя офицерами — майором и двумя лейтенантами. Шагов на пять впереди шел низкорослый японец. Он быстро семенил кривыми, колесом, ногами, и казалось, что японец не идет, а катится, словно мячик. Его выцветший коричневый китель с капитанскими погонами заскоруз от пота и при каждом движении руки топорщился на спине, как отставшая от дерева кора.

Японец свернул на боковую тропинку. Люди вытянулись цепочкой.

За японским парламентером шагал переводчик лейтенант Козлюк, «политотдельский японец», как звали его в шутку друзья. За Козлюком шел заместитель командира полка майор Строев. Замыкали шествие лейтенант Остапов и несколько бойцов.

Тропинка спускалась в овраги, поднималась на сопку и, пропадая в кустах, снова убегала по склону в лощину. По мере приближения к позициям врага идти становилось труднее. То вдруг оказывался впереди крутой и голый, как стена, подъем, то преграждали путь завалы из срезанных снарядами деревьев и перевернутые доты. Из-за кустов распространялся тяжелый смрад от разлагающихся конских трупов.

«Хорошо потрудились наши артиллеристы, — с удовлетворением подумал Остапов, — крепко намяли бока самураям».

Когда советская делегация поднялась на сопку и оказалась в виду командного пункта японцев, в небе одна за другой взвились три ракеты: красная, белая, зеленая.

— Спросите, что за сигнал, — обратился Строев к Козлюку.

Козлюк перевел вопрос.

Японский капитан ткнул пальцем в свои часы: мол, сигнал показывает время.

К отряду подошли три японца. Вспыхнули три карманных фонарика, ослепив наших бойцов.

Строев приказал потушить фонари и недовольно проговорил:

— Ведите нас к командиру полка.

— Вас, господин майор, к нему сейчас проведут. Остальные же останутся здесь. Если они понадобятся, их пригласят.

— Мне нужен мой переводчик, — сказал Строев.

— Может быть, обойдетесь без переводчика? — спросил капитан. — Ведь русские офицеры, служащие на Дальнем Востоке, все знают японский язык. Не так ли?

— Я не знаю.

Японцы посовещались.

— Ну ладно. Мы согласны: ваш переводчик пойдет с вами.