Первый день прошел суматошно, второй уже получше, а на третий-четвертый все уже покатилось по накатанной колее. Женька не пил, к новым своим обязанностям относился ответственно, начальник и вожатые на него нарадоваться не могли, настолько безотказным парнем оказался новый музрук-радист! И дело свое знал – не подкопаешься! Ладно, играл на всем – на баяне, фортепьяно, гитаре, так еще и, к большому удивлению Тихомирова, оказался политически грамотным, скорее даже – ушлым.

Макс только диву давался, как Женька разговаривал со старшим воспитателем – вредной дамой с вполне подходящим именем – Даздраперма. ДА ЗДРАвствует ПЕРвое МАя – так ее имечко переводилось, родители-идиоты обозвали, была в тридцатые годы такая вот мода: Владлен – ВЛАДимир ЛЕНин, Ким – Коммунистический Интернационал Молодежи и в таком вот духе.

– Вот, Даздраперма Георгиевна… (Женька был один из немногих, кто выговаривал это словосочетание без всякой запинки, начальник лагеря, между прочим, к таковым не относился)… Вот, Даздраперма Георгиевна, поступило предложение от вожатых провести вечер знакомств. С танцами.

– Без танцев!

– Вот, я тоже так подумал, но, увы – комитет комсомола лагеря будет против. То есть я имею в виду – «за». За танцы, разумеется. Тут уж не поспоришь, но… Я полагаю, они должны пройти на высоком идейно художественном уровне, в полном соответствии с постановлениями партии и правительства относительно музыкального репертуара культурных учреждений…

Тут даже Даздраперма не выдержала, довольно растянув сухие губы, кивнула:

– Вы совершенно правы, Евгений Иванович.

– Вот и я о том. Вот список музыкальных произведений для вечера, с начальником согласовано, осталось согласовать с вами – копию отправим в райком комсомола. Все, как указано вышестоящими партийными организациями, обратите внимание: шестьдесят процентов музыки – песни советских композиторов… вот они у нас – ансамбли «Самоцветы», «Голубые гитары», «Цветы»… Двадцать пять процентов – исполнители братских социалистических стран… ну, вы их, верно, не знаете… И остальные пятнадцать – композиции прогрессивных западных музыкантов…

– Гм… гм… интересно! А кто это – Джимми Хендрикс?

– Великий чернокожий музыкант…

– А, типа Поля Робсона?

– Да-да, Даздраперма Георгиевна, вот именно! Типа того…

– А «Шокинг Блу»?

– Вокально-инструментальный ансамбль комсомола Голландии!

– В Голландии есть комсомол? Никогда бы не подумала! Ладно, пусть будет… а вот это – хор и оркестр Джеймса Ласта? Кто этот Ласт – американец, что ли?

– Немец, Даздраперма Георгиевна.

– Нет, немцев нам не надо, особенно сейчас – в год тридцатилетия Великой Победы! Вычеркивайте!

– Я почему-то так и подумал. Совершенно с вами согласен, уважаемая Даздраперма Георгиевна. Вычеркиваю… Кстати, немца этого можно прогрессивными англичанами заменить, вот «Лед Зеппелин» – «Черный пес», по Хемингуэю…

– Же… Евгений Иванович, можно вас?

Музыкант повернул кудлатую голову:

– Одну минуточку, Максим Андреевич, сейчас мы с Даздрапермой Георгиевной закончим… Вот здесь, пожалуйста, подпись поставьте… Отлично! Завтра же передам копию в райком! Хху-у-у… – Вытирая лицо пижонским шейным платком, Женька вышел с веранды во двор. – Чего случилось-то, Макс?

– Здорово ты Даздраперму развел… Чувствуется опыт.

– Это еще что! – хвастливо приосанился Джон. – Мы в ресторане еще не такое проделывали! Ты что хотел-то?

– Про дорогу спросить… Которая к Злому озеру. А то тут многие путают.

– Так и я толком не знаю. Постой! Даздраперма точно должна знать, она в этом лагере чуть ли не со сталинских времен. Сейчас…

Женька вновь исчез на веранде, но вскоре с крайне довольным видом вернулся:

– Есть одна дорожка – прямо к озеру проехать можно. Не, не та, что мимо лагеря, в другом месте – за старым стадионом.

– Нда?! – Максим озадаченно почесал затылок. – Вот уж никогда бы не догадался!

– Так никто бы… Но Даздраперма сказала: именно та дорожка и есть!

– Что ж, пока тут все к вечеру готовятся, пойду-ка прокачусь.

– Везет тебе! – ухмыльнулся Женька. – Ладно, катайся… компанию тебе, извини, не составлю – некогда, репетировать надо.

Женька, конечно, подобрал себе в радиорубку умненького паренька, почти то же самое, присмотревшись, сделал и Макс – по его указанию вожатые с утра еще выбрали и прислали физоргов, вот они и должны были, по мысли молодого человека, работать, ему-то уж всяко было некогда – вовсе не затем он сюда явился! Были и свои дела, весьма неотложные. Кстати, еды-то (а главное, минералки) оставалось еще примерно на неделю. И вот за эту-то неделю нужно было все успеть! Выражаясь высоким штилем, разгадать жуткую тайну Злого озера!

Закатав штанину, чтоб в цепь не попала, Тихомиров оседлал общественный велик, вывел его за ворота и, обогнув старый, заросший густыми кустищами стадион, погнал по лесной дорожке куда-то в самую глухую чащу!

Чем дальше он ехал, тем грязнее и непролазнее становилась дорога, тем гуще обступали ее деревья – сумрачные черно-зеленые ели, корявые угрюмые осины, ивы, березы, рябина. Какое-то колдовское Берендеево царство!

При всем при том дорога вовсе не казалась заброшенной. В грязи отпечатались следы автомобильных колес – явно от легковых машин, явно свежие… Рыбаки-охотники? Может быть, Абрамов же говорил: рыбалка здесь классная.