— Всего в Зоне насмотрелся. Но такой охоты видеть не приходилось. — Фельдшер хмыкнул. — Да, брат. За ходку с тобой я столько историй насобираю, что два года возле моего костра не найдётся свободного местечка. Ништяк…

— Это чё?.. Она нам, что ли, мясо несёт? Круто! Щас шашлычка замутим. — Ересь приподнялся на локте, потрогал ватные тампоны в носу, усмехнулся Фельдшеру. — Да всё путём, анархия. Башка уже не кружится. Слышь, Фреон, как насчёт мяска захавать?

— Жить надоело — хавай. Местное зверьё очень рискованно на бифштексы пускать, можно нехило травануться, а то и ласты склеить, — буркнул я, посматривая на гаснущий костёр. Вообще, конечно, насчёт мяска я бы не отказался… сколько лет уже его не пробовал, одну только консервированную бурду и колбасу из хрящеватой, клейкой курятины, что Хорь в НИИ по дешёвке скупал. Однако нельзя… надо бы Пенке мягко объяснить, что чернобыльского кабана люди не едят. Не обиделась бы.

— Едят. Люди. Доктор объяснил, какой кусок не опасен. Вот. С боков и хребта можно. — Пенка или услышала меня, или просто в очередной раз прочитала «громкие» мысли. — Только жарить на огне. Сырое нельзя.

— Это точно?

— Точно. Верно. Правда. — Пенка быстро лизнула шмат сырого, ещё немного кровоточащего мяса. — Да. Человеку. Можно. Есть.

Я обратил внимание, что слова нашей «другой» стали вдруг более отрывистыми, рублеными, а в глазах заблестели странные огоньки. Пенка тихо, почти по-кошачьи заурчала, снова лизнула мясо, но тут же положила его шкурой вниз на траву.

— Не ела. Долго. Голод. Печень мне. Мясо вам.

Пока Фельдшер вырезал подходящие ветки, я нарезал мясо на тонкие ломти и разложил на пакете из-под сухпайка. Из приправ нашлась только соль в пластиковом пузырьке, но и то красота, грех жаловаться. И через десять минут над угольями лежали полтора десятка импровизированных шампуров. Пенка, не дожидаясь нас, начала отрывать от сырой печени небольшие куски и проглатывать их, почти не жуя. Желчный пузырь она аккуратно отделила прямо в процессе еды и уложила в пластмассовый пузырёк из-под соли.

— Нужно. Дорого.

— Зачем?

— Идём туда. Скоро. — Пенка махнула окровавленной рукой в сторону бывшего посёлка, отломила ещё один кусок печени. — Едим. Отдыхаем. Вечером будем там.

— Это, конечно, хорошо. — Я повернул шампуры с шипящим, начинающим подрумяниваться мясом. — Где там?

— Там.

— Это мы поняли. Как выглядит место? Ну, здание с большим, очень большим подвалом или, там, яма в земле?

— Нет. Подвалов больших, как раньше, нет. Ямы есть, но там смерть, нельзя идти.

— Слушай, уважаемая, ты вроде рисовать умеешь? — Фельдшер отвлёкся от созерцания жарящегося мяса. — Может, намалюешь нам, как место выглядит?

— Да, могу. Доктор учил. Рисунок просто. Трудно буквы. Рисунок похож. Буквы совсем нет. Не похожи. Сейчас.

Пенка подтащила к себе свой рюкзачок и извлекла на свет лабораторный журнал с частью вырванных листов и коробку цветных карандашей. В рюкзаке нашёлся даже лист тонкой фанеры, которую «другая» положила на колени, сверху лёг раскрытый журнал, и Пенка начала рисовать.

— Я часто рисую. Это помогает. Помогает не забыть, чему учил Доктор. Я люблю рисовать. Место вот. Оно такое.

На готовом рисунке было много крестиков, часто натыканных на холме. Чуть выше них был не то конус, не то пирамида с большим крестом, несколько кривых домиков и ещё десяток «человек» из разряда «палка-палка-огуречик». А ещё на серой, казённой бумаге журнала было видно несколько круглых коричневых пятен — Пенка хоть и вытерла руки, но немного крови от печени на пальцах оставалось.

— Вот.

— Ништяк рисуешь, Зона. Прям Пикассо. — Ересь, видимо, решил показать «сложность». — Мне на память намалюешь чего?

— Да. Могу дарить.

— Кутилинская церковь и кладбище, — сразу определил Фельдшер. — Хана, братцы. Если проходы в тех местах начинаются, можем прямо сейчас до хаты заворачивать. Это капец. Ух, ё-моё… далековато отсюда, в двух километрах. С нашими группами связь терялась уже в километре от старого кордона. Здесь караванов точняк не будет. Никто не пойдёт. Задница, короче, полная.

И «свободовец» достал ПМК, начал водить по сенсорному экрану, набирая сообщение.

— Нет. Стой. Не проход. Там вопрос.

— Ни разу не понял. — Фельдшер отвлёкся от ПМК.

— Вот. — Пенка ткнула окровавленным пальцем в свой рисунок. — Это все мёртвые люди ходят. Вылезли из земли. А этот человек с ними живой. Он тут живёт. Есть проходы к нему. Знают люди Монолита. Знаю я.

— Фигасе… так-таки и живой? — переспросил я.

— Совсем живой. — Пенка бодро кивнула головой. — Он скажет, где искать. Всё знает. Он очень давно здесь. В своём доме живёт. Да. Он знал Доктора. Доктор знал его. Доктор и он — правильные люди Зоны. Они умеют жить. Умеют уходить.