— Это ещё прошлый торговец в старые времена термитом заделал. Спокойно жить хочешь — оставь как есть, не ковыряй. Да, и дренажку прочисти, а то если сильный дождь — подтапливает.

— Да, сделаем. Тут знакомые ребята, что схрон предоставили, обещались водоочистную систему поставить. Ну и вообще…

— Ага. За спасибо.

— Ну, договорились, что доходом буду делиться. И дорожку, ежели найдётся, они тоже использовать будут. Подвал-то их. Да ты не зарубайся. Сказал я, что получишь обещанное, значит, получишь. Главное, тропинку отыщи, а уж за нами не заржавеет.

— А если вдруг не найду?

— Хреново, если не найдёшь. — Хорь поскучнел. — Придётся обмен через вояк налаживать. Оно, конечно, получится, но сколько придётся за это отпиливать, я думаю, ты догадываешься. И вещицы, которые правильным дядям нужны, так просто за Периметр уже не переправить. Это в большую монету всегда влетало, очень большую, а сейчас, с этими новыми порядками, будет вообще беда. Проще говоря, дяди задолбались делиться. Ты уж постарайся, сталкер.

— Это как получится. Раз договорились — я в деле, хотя ничего не обещаю.

— Понятно. Ну, давай в бар. Знакомиться будешь.

Ересь и тот самый сталкер, с которым предстояло познакомиться, сидели на продавленном диване в одной из комнат бункера. Перед ними прямо на полу лежал лист фанеры, и уже на нём две открытые банки с тушёнкой, порезанный батон и даже нашинкованная колбаса. Початая бутылка водки на импровизированном столе была уже не первой — рядом с фанериной лежали два пустых флакона «справжньої хутipської перцiвки», а Ересь заметно окосел и клевал носом.

— Приветствую, брат! Подходи, присаживайся. А то, поди, организм радиации по дороге нацеплял, вот и выведем.

— Наукой доказано, что водка в этом плане не помогает.

— Это я в курсе… но какой классный повод был, а? Теперь придётся просто тупо бухать без причины. Я Фельдшер буду.

— Фреон.

— Зда-р-рова, Фреон! — И сталкер крепко пожал протянутую руку.

Вихрастый, с открытым, улыбчивым лицом, в глазах смешливый прищур, и не поймёшь — то ли молодой, то ли уже далеко за тридцатник. Светло-русая борода, заплетённая в короткую косичку, крупная серьга в левом ухе — нечасто среди сталкеров встретишь такие «девайсы», видок от них получается едва ли не разбойничий. Но улыбка при этом совсем не злая, взгляд прямой, честный, даже любопытный. Но, самое интересное, комбез особенный, каких я уже года два не видел: лёгкий, камуфляжной расцветки, и эмблема на рукаве — зелёная волчья голова с надписью «ВОЛЯ», а вокруг стилизованного щита мелкой вышивкой «Libert'e, 'egalit'e, fraternit'e». Давно я «свободовцев» в Зоне не встречал, а если и заходил на Армейские склады, старался базу их обходить. Тёрки у них с «Долгом» были всегда нешуточные, а я на «Росток» заходил часто, как, впрочем, и все наши. Мало ли…

— Ооо… парень скис. Баиньки. — Фельдшер легко подхватил уснувшего Философа и оттащил на стопку матрасов у стены. — Ну, давай за то, чтоб печень зря не пропадала, раз уж с радиацией такой облом. Горилка зачётная, не левак.

— Давай. Отчего бы за удачу не хлопнуть. — И я уселся рядом, заранее подцепил кусочком хлеба золотистого желе из банки. Да… хорошо пошла. Вкусно, скажем так, сивухой совсем не отдаёт. Добрая водка, не соврал Фельдшер, хотя недурно было бы её немного охладить перед употреблением.

— Нормуль.

— А я что говорил! Теперь ещё по чуть, пока не остыло. — «Свободный» сноровисто разлил ещё по одной. — А потом уж посидим, обсудим дела насущные. Ты же в курсе новостей, да?

— Каких? — Вторая пошла ещё лучше. Давненько такой хорошей горилки не пробовал. Если из запасов Хоря, надо бы ему попенять за то, что торговал паленкой. — Вчера ПМК отрубился, и тишина.

— Военные расстреляли прямо с вышек большую группу сталкеров. Утром как раз. Шли ребята вдоль нейтралки, оно раньше безопаснее было. А по ним с пулемётов. Все там остались, говорят, восемь человек. Из научного городка большая часть сталкеров уйти успела, кто-то предупредил, ну а тех, кто остался, повязали или постреляли — замес, говорят, страшный в городе был. Четыре военные экспедиции в Зону вышли, две из них — к «Ростку». Ведут какие-то сталкеры, шкуры. Но ничего, далеко не проведут. Давай за упокой погибших бродяг, сталкер. А заодно отходную по тем уродам, что воякам продались. — И Фельдшер снова взялся за бутылку.

Выпили, не чокаясь, и «свободный» продолжил:

— Перемирие у нас с «Долгом» пока. Дружить — не дружим, но грызню приостановили. Уроды они, конечно, слов нет, я бы сам военных к «Ростку» провёл, чтоб они сохатых пошерстили за ребят наших, но не те времена, брат. На, держи… коды поставь на свою машинку, чтоб сигнал принимала. На «Ростке» станция работает, и наши тоже оборудование подключают. Без инфы в Зоне беда.

Пока я вводил десятизначные коды, Фельдшер задумчиво катал опустевшую бутылку по «столу», казалось, напрочь забыв о моём существовании. Но потом словно очнулся и, улыбнувшись, хлопнул в ладоши.

— Эх, жизнь идёт дальше. В общем, наслышаны в «Свободе» о тебе, мужик. Вроде как ты неплохо в подземельях шаришь, вот и попросили Хоря с тобой перетереть. Видишь ли, и так в последнее время «Свободе» нелегко живётся, а тут ещё и кислород нам перекрывают — старые каналы йок, денежка тоже йок, совсем плохо, однако. Глупые дядьки наверху большую бяку сделали всем и сразу, а пока поймут, если, конечно, поймут все местные нюансы, то уже поздно будет. Если не от пули армейской, так от голодухи вымрем.