Старое здание аэропорта «Пулково-2» напоминает павильон станции метро. Может быть, там и вправду есть какое-то тайное метро? Из Парижа до Петербурга, без виз, пограничников и остановок? И на выходные Маша будет приезжать домой? А если она решит остаться там навсегда?

Она слишком быстро обучалась — быстрее, чем, например, сам Константин Петрович. Ухватила самую суть — и уже не нуждалась в нём. Хотя до его мастерства ей, конечно, было далеко. Всё дальше и дальше. Хорошо, что самолёт унёс её не в другое полушарие. Она обещала вернуться — как только воспитает достойную смену. Через полгода максимум.

Ох, Маша. Нередки случаи, когда бестолковые молодые мунги по несколько лет вникают во все премудрости работы с защитой. А тебе ведь ещё придётся искать этого ученика: никто другой не озаботится, никто не поможет; в той команде, которая скоро станет твоей, слишком долго даже простые разговоры о защите были под запретом.

Давным-давно, когда приёмную Тринадцатой редакции заново оштукатурили и выкрасили в приятный светло-жёлтый цвет, Галина и Марина Гусевы пообещали, что не позволят испортить эти прекрасные, свежие, нежные стены плакатами или календарями, будь они хоть самого прогрессивного содержания. Так поначалу и было: всё, что хотя бы приблизительно напоминало плакат, с негодованием изгонялось прочь. Но когда в команде появился Константин Петрович, работы у филиала прибавилось, Бойцы перестали следить за идеологической чистотой приёмной, и вот результат: теперь трудно найти даже небольшой свободный участок стены, чтобы повесить туда да пусть просто записку о том, что из Москвы прислали образцы новых книг, с которыми можно ознакомиться в кабинете шефа. Вот почему Наташа иногда забывает перевернуть страницу настенного календаря, и вся команда преспокойно проживает один и тот же месяц чуть ли не полгода кряду. В прошлом году особенно удался ноябрь — его не снимали до самого февраля, покуда Лёва не очухался и собственноручно не повесил новый календарь, украшенный портретами двенадцати самых продающихся авторов.

Виталик ворвался в приёмную в тот момент, когда там наконец-то наступил апрель. Наташа аккуратно вешала календарь на место и вежливо кивала Гумиру, поверявшему ей очередные тайны из жизни программного обеспечения своей мечты.

— Гениальный глюк! Просто гениальный! — захлёбываясь от восторга, твердил он, — Поразительная реакция на команду «поиск»!

— Какая? — вместо приветствия спросил Виталик, привычным движением зашвыривая свою куртку на самый дальний крючок.

— Конспирологическая! Закрываются все приложения, всё сворачивается, система себя реинсталлирует, и компьютер выключается.

— Ужас какой! — воскликнула Наташа — Это новый вирус?

— Да нет, я же говорю — глюк, гениальный глюк. Если всё переустановить и не пытаться что-то найти, то оно отлично работает. Даже жалко исправлять такое! Но надо! Сейчас ужин разогреется — и пойду прибью это дело. — Гумир целеустремлённо направился в закуток, именуемый кухней. Режим его жизни всё больше и больше отличался от режима прочих сотрудников: в последнее время он спал с часу дня до семи вечера, когда до программиста, живущего в подвале, как правило, никому нет дела.

— Его опять раскритиковали на очередном тайном программёрском форуме, а он и рад! — доверительным шёпотом сообщила Виталику Наташа. — Не понимаю, чему он радуется. Его же ругают!

— Ну, всё-таки хоть какое-то человеческое общение, — ухмыльнулся Техник, — с живыми, опять-таки, людьми. Я бы посмотрел на тебя, если бы ты целыми днями сидела в четырёх стенах и пырилась в монитор.

— Эй-эй! — раздался из кухни голос Гумира. — Я всё слышу! Знаете стихотворение про маленького мальчика, которому мама в детстве выколола глазки, зато он нюхает и слышит хорошо? Так вот, и я такой же. А поскольку у меня сейчас насморк, то слышу я ещё лучше.

— Мы тоже слышим тебя, Каа! — отозвался Виталик, мельком взглянув на календарь. — Ну-ка, ну-ка, это ж какой у нас уже месяц на дворе? Апрель? А-балдеть! А на улице снегу по щиколотку. По колено даже. Нет, я не вру! Я сегодня как-то умудрился выронить из кармана куртки ключ от квартиры... Ну и вот, пришлось просеивать два ближайших сугроба. А дворники у нас хорошие, старательные, сугробы соорудили высокие. Но ключ я потом нашёл. В кармане штанов.

— Ты когда-нибудь без приключений на работу приходил? — улыбнулась Наташа.

— Приходил когда-нибудь, — гордо ответил Виталик, — и потом ещё когда-нибудь приду. Но речь не об этом. Что ж это у нас получается, а? Зимы ждала-ждала природа, весны ждала-ждала природа, где порядок, почему природа не соблюдает собственные дедлайны?

— Может, она зависла? — предположил Гумир, незаметно вырастая у него за спиной с кастрюлькой какого-то варева. Разуверившись в своих «кормильцах» (главным из которых был как раз Виталик), он упросил Константина Петровича выдавать ему немного денег наличными на питание и уже вторую неделю поражал воображение коллег блюдами, изготовленными в микроволновой печи буквально из ничего.

— А может быть, всё дело в том, что некоторые ответственные сотрудники безответственно забывают переворачивать календарь? — предположил Виталик.

— Так я же не одна здесь бываю! А календарь, между прочим, две недели был завешен вот этим, — возмутилась Наташа, указывая на очередной плакат, печально лежащий на столе.

— «Не понедельник начинается в субботу, а пятница продолжается в воскресенье», — прочитал Гумир. — Свежо! У трудоголика весеннее обострение?

— Я всё слышу! — предостерегающе произнёс Константин Петрович, элегантно выбираясь из-за кофейного автомата. — А поскольку я всё слышу, всё вижу, и насморка у меня тоже нет, то Гумиру ставится на вид то, что в рабочее время он расхаживает по приёмной с едой, которая, между прочим, пахнет едой и отвлекает остальных от рабочих мыслей, а посетителей может просто даже оскорбить. Виталику заносится с предупреждением его очередное опоздание по неуважительной причине, а Наташе... я тоже что-нибудь придумаю за то, что она сняла со стены плакат, для которого я и так с трудом нашёл место. Быстро все за работу! Через полчаса у нас летучка!