Когда они добрались до первого костра, – вокруг него грелись пятеро солдат, укутанные с ног до головы в разноцветное тряпье, – Састион повернулся к Фараху.

– Не разевай рта, – тихо сказал он. – Молчи. Твое дело – слушать. Не наши разговоры, а чужие. Потом расскажешь мне то, что я упустил. Понял?

Фарах кивнул. Понял. Чего тут не понять. Разве что, – почему для этого не позвали Грендира? Этот проныра всегда держит ушки на макушке. Он действительно смог бы услышать что-нибудь важное. Но Грендир перед королем – это немыслимо. Хотя, насчет собственной персоны Фарах тоже не питал иллюзий. Вряд ли его допустят на аудиенцию к монарху, это уже слишком. Скорее всего, его оставят на пороге.

Но вышло еще хуже. Сначала они миновали несколько шатров, рядом с которыми мялись на редкость усталые мужики, закутанные в тряпье и ничуть не напоминавшие славных солдат армии Сальстана. Потом прошлись по большой утоптанной площадке с остатками костра и следами мочи на снегу. И, наконец, вышли к большой палатке, размером в четыре фургона, сшитой из бычьих шкур. Ее можно было назвать шатром, правда, с некоторой натяжкой – она была круглой и более-менее опрятной. Но до шатра благородных воителей, видевшемуся Фараху в грезах, ей все одно было далеко.

Палатку венчал маленький красный вымпел, перечеркнутый белым косым крестом. В центре виднелось изображение какого-то зверя. Похоже, это был флаг одного из полков, вот только какого – Фарах не знал.

– Здесь. – Сказал запыхавшийся Тапаран и решительно откинул кожаный полог.

Внутри оказалось душно и людно. В центре стояли три ящика, заменяя стол. На четвертом сидел очень высокий человек, укутанный в теплый плащ, подбитый мехом. Рядом стояли пятеро офицеров в мундирах королевских стрелков. Еще трое солдат, в теплых полушубках без знаков отличий, сидели рядом с входом, на ящиках. Увидев вошедших, они вскочили, обнажая короткие клинки.

– Нараф! – крикнул Тапаран. – Командир Нараф!

– Назад! – гаркнул седой великан. – Это свои.

Охранники отступили, но клинки не спрятали. Их лица, заросшие густыми бородами, выражали неодобрение. Казалось еще немного, и охранники зарычат, словно цепные псы. Фараху они напомнили вышибал из Волчьей Заставы. Во всяком случае, на них охранники шатра походили больше, чем на солдат.

– Идите сюда, – приказал Нараф. – Да быстрей, что вы там копаетесь.

Под ногами чавкало. Снег превратился в мокрое месиво и доски, разбросанные там и сям, ничуть не спасали положение.

Нараф сразу взял быка за рога. Разговор начал первым, едва гости подошли к импровизированному столу. Он сразу обратился к Тапарану и стало понятно, что это не первый их разговор и что им уже приходилось встречаться.

Нараф ругал собеседника за то, что тот так далеко отвел обоз. Тот оправдывался, что сделал это из лучших побуждений. Нараф, оказавшийся полу-тысячником, ответственным за эту часть лагеря, пенял на то, что за провизией далеко ходить. И что, дескать, пусть теперь сами обозники таскают мешки с провизией в лагерь. Тапаран огрызался, отвечая, что кто самый голодный, тот пусть и таскает мешки.

Когда обстановка достаточно накалилась, и офицеры Нарафа начали бросать на обозника косые взгляды, не обещавшие тому ничего хорошего, Састион гулко откашлялся.

– Что там? – раздраженно спросил Нараф, словно только сейчас заметил жреца.

Тот молча сдвинул на затылок меховую шапку и коротко кивнул.

– А, – сказал Нараф. – Жрец.

Фараху почудилось, что в голосе полководца прозвучали нотки пренебрежения, и он нахмурился. Этот человек не понравился ему с первого взгляда.

Састион спокойно, словно ничего не заметил, протянул командиру кожаный свиток. Полу-тысячник нетерпеливо выдернул его из руки Састиона, привычным движением сломал сургучную печать и быстро его развернул. Из свитка выпорхнул бумажный лист, свернутый в трубочку. Нараф ловко подхватил его на лету, но помял. Выругавшись, расправил бумагу и сдвинул брови, вчитываясь в послание.

– Да, да, – пробормотал он. – Помню.

Дочитав, скомкал бумагу и сунул ее за отворот плаща.

– Ну и где вы шлялись? – хмуро спросил он. – Где вас, брат Састион, носило?

– Мы шли с обозом, – безмятежно отозвался воспитатель, никак не реагируя на грубость. – Самыми последними.

– Но разве жрецы… Ах да. Приют. Таскан!

Один из офицеров засуетился, расстегивая теплый плащ. Из-за пазухи он достал тонкий, чуть помятый лист пергамента и протянул его командиру. Тот достал из кармана свинцовый карандашик, примостил пергамент на край ящика и стал быстро писать.

– Вот, – сказал Нараф, ставя размашистую подпись. – Приказ. Поступаете в распоряжение сотника Тасама де Гайра. Шатер с левого края, с эмблемой лука. Вечером сотня выдвигается на позиции, так что имейте это в виду.