К тому времени все, кто собирался умереть, уже умерли, и теперь пришло наше время, тех, кто остался выздоравливать. У меня были сломаны колено и рука, но врачи сказали, что есть еще какие-то внутренние повреждения, в общем, выписываться мне было рано. Так что я лежала там день за днем, смотрела, как в палату приходят родственники к своим близким. Некоторые родственники приходили со счастливым видом, другие понурившись от горя, и можно было точно сказать, что в следующий раз они уже придут на могилу. А были еще посетители третьего рода, самые несчастные, потому что они не приходили ни к кому конкретно. Они искали родных, которые числились в списке пропавших без вести. Они приходили, как привидения, не в обычные приемные часы и очень внимательно вглядывались в нас, женщин, лежавших в палате. Было видно, как они терпеливо стараются превратить наши лица в те, которые ищут. Даже при всех болеутоляющих я начинала плакать, Усама, я бы все отдала, лишь бы стать похожей на их пропавшую родственницу хоть на секунду, чтобы у всех нас хоть на миг появилась надежда.

В тот день, когда мне сказали, что мой муж и сын точно мертвы, в больницу с визитом приехал принц Уильям. Сестры разволновались. Забегали по палате, поменяли простыни. Вошли мужчины в костюмах с зеркалами на палках. Прошли по всей палате, заглядывая под кровати, нет ли там бомб. Вошел фотограф и приблизил к моему лицу какое-то устройство.

— Что это?

— Экспонометр, мадам, — сказал он. — Вы очень бледная.

— У меня пропали муж и ребенок. Вы бы тоже побледнели.

Фотограф не обратил внимания.

— Вы не могли бы ее загримировать? — сказал он.

Подошла длинноногая девица. У нее был длинный пластиковый чемоданчик, похожий на ящик, в котором муж держал свои рыболовные снасти. Она поставила его на мою постель и открыла. Там внутри оказалась целая гримерка. Она наложила мне тон, потом накрасила глаза и губы.

— Вот так, — сказала она. — Вы смотритесь очень мило. В самый раз для принца.

Потом двое человек на тросах спустились снаружи здания. Они так чисто вымыли окна, что стекол стало не видно. Врач вкатил какие-то большущие медицинские штуковины с огоньками. Поставил по одной у каждой кровати, потом включил в розетку машину рядом со мной. Я приподнялась на локте, чтобы посмотреть. Врач моргнул, глядя на меня.

— Для чего это?

— Чтобы показать, что национальное здравоохранение оснащено в соответствии с требованиями XXI века, — сказал он.

— Вы меня к ней подключите?

— Нет, если только у вас не откажут почки, — сказал он. — Это аппарат для диализа.

Доктор кивнул мне и отошел, чтобы подключить аппарат у соседней кровати. Сестры уже совсем с ума посходили. Они выскакивали к ночному посту, чтобы накраситься. Даже забыли дать нам болеутоляющие. Четверо полицейских в форме вошли в палату. Встали у двери. У них от ушей тянулись провода, закрученные спиралькой. Глаза так и шныряли по всей палате. Все притихли. Потом стали дожидаться принца Уильяма. Тут в палату вошла женщина. Она прошла прямо к моей кровати, и все глаза следили за ней. Эта женщина не была ни врачом, ни медсестрой. На ней был обычный твидовый костюм, мне от этого стало не по себе. Она задернула занавеску вокруг моей кровати.

— Здравствуйте, — сказала она.

— Зачем вы задернули занавеску?

— Как вам сказать, — сказала она. — Боюсь, у меня есть для вас новости. Я подумала, что, может быть, вы не захотите выслушивать их у всех на виду.

— Это насчет мужа и сына? Вы нашли, в какой они больнице?

Женщина покачала головой. Она была не первой молодости. Лет пятидесяти, может, шестидесяти. У нее был такой вид, будто она несколько дней не спала.

— Они не в больнице, — сказала она.

— Вот и хорошо. Тогда скажите мне, где они. Мне уже лучше. Думаю, врачи уже скоро отпустят меня домой. Сын будет по мне скучать, и я уверена, что он плохо ест. То есть он вообще-то хорошо кушает, но ему надо готовить овощи именно так, как он любит, иначе он их в рот не возьмет. Это же дети.

Я засмеялась, но женщина не ответила. Она только посмотрела вниз. Потом сглотнула. Опять посмотрела на меня. Теперь она выглядела на все пятьсот или даже шестьсот лет.

— Я очень сожалею, — сказала она. — Ваши муж и сын погибли.

— Нет. Нет, извините, но вы ошиблись. Они просто пропали. Если бы они погибли, мне бы сразу так и сказали.

Женщина глубоко вздохнула и заговорила очень тихо.

— Опознание заняло много времени, — сказала она. — Потому что их тела были сильно обезображены.

— Обезображены?

— Обгорели, — сказала она. — В конце концов нам удалось опознать их только по стоматологическим карточкам.

Я лежала на кровати, как сбитая с ног. Я смотрела на зеленую занавеску, которая висела вокруг нас. Там было уютно. Как будто в палатке, когда мама единственный раз взяла меня в поход. Женщина в твидовом костюме сжала мне плечо. Я ей улыбнулась.

— Значит, по стоматологическим карточкам? Забавно. Мой сын обожал ходить к зубному. Ему ужасно нравилось стоматологическое кресло. Стоматолог давал ему с собой пасту. «Надо заботиться о своих зубах, — говорил он. — Когда-нибудь они могут тебе пригодиться». — Я посмотрела на женщину. — И он оказался прав, да? Стоматолог.

Женщина посмотрела на меня.

— У вас шок, — сказала она. — Пройдет время, пока вы осознаете. А сейчас я возьму стул и поставлю его у вашей кровати. Я буду сидеть здесь, рядом с вами, и мы обо всем поговорим.