— "Газели" водил, — согласился Николаев. — Правда, маршрутки. Справлюсь.

— Ты наш спаситель! — Жора воздел руки к небу. Не понять, говорила Мария, когда придуривается, а когда серьёзно. — Тогда завтра, часов в одиннадцать, я позвоню. Нормально?

— Вполне, — заверил его Николаев. Тоже займусь чем-то полезным, подумал он. Отлично. Только не сидеть сложа руки.

— Я тебя уважаю, — Жора крепко пожал руку. — Всегда нужен шофёр, и всегда с этим были проблемы.

Солнце клонилось к закату. На берегу нашлось дерево, старое сухое бревно, Мария и Дарья устроились на нём — смотреть на закат.

— Всё погрузили, — сообщил Николаев. — Жора спрашивает, нас подвозить или нет. Ну, или сами такси можем вызвать.

— Нет, не надо подвозить, — тут же отозвалась Мария. — Не надо всё портить. И такси не нужно, тут идти полчаса, не больше. Прогуляемся?

— Конечно, — Дарья встала и отряхнула платье. — Кошка! Ко-о-ошка! Мы собираемся!

Кошка появилась словно из ниоткуда — вроде не было её видно. и вот уже — прискакала, уселась на камни и требовательно мяукнула. Николаев уже знал, что означает этот звук. "Бери меня на руки".

— Слушай, правда умная, — в который раз поразилась Мария. — Вот и скажи, что они людей не понимают! Езжайте! — крикнула она, помахав Жоре рукой. — Мы пешком!

— Ой, как я объелась! — пожаловалась Дарья. — Но не могла остановиться!

— Человек — хищник, — назидательно сообщила Мария. — Я, как минимум. И ты, похоже. Надо тренироваться!

— Завтра заеду к тёте Наде, — Дарья взяла Николаева за руку, как отсмеялась. — За вещами. Ей сегодня дядя Саша предложение сделал. Ну, уже официальное. Только это секрет пока!

— Жизнь налаживается, — кивнула Мария. — Здорово. Я думала, он никогда не решится. Так, у меня планы снова кино посмотреть. Сейчас прогуляемся, за диском зайдём каким-нибудь, и домой. Нормально? Даша, у тебя вещи-то все там остались, может, купить что-то надо?

— Надо! — Дарья отчего-то покраснела и, схватив Марию за руку, повлекла в сторону.

— Иди домой! — крикнула Мария. — Мы догоним.

— А мы с тобой, — Николаев сунул руку в карман и погладил Кошку, — пока чай сообразим. Или ещё чего.

Уже после кино, пока пили чай, Николаев вспомнил про Фоминых, и достал из кармана ключ.

— Это откуда? — поинтересовалась Мария, и Николаев рассказал, как встретил здешних Елену и Дарью.

— Обалдеть, — прошептала Мария. — Ты уверен? Они, или похожие?

— Если похожие, то я не отличу. И голос, и вид.

— Пойдёшь к ним?

— Пойду. Завтра позвоню, как минимум. Всё точно так же: собираются в отпуск на море, и дата та же, на следующий день за полнолунием.

— Дядя Миша рассказывал, что встречал свою жену. Здесь, — уточнила Дарья. — Там она умерла за пять лет до того, как он сюда попал. А потом её здесь видел, три раза или четыре, уже не помню.

— Что один раз встречал, я помню, — задумалась Мария. — А что ещё были разы, уже нет. И что?

— Ты не понимаешь? Уже многие говорили. Некоторые из тех, кто сейчас здесь, там уже умерли. Мне один раз показалось, что я Лену видела. Лену Трофимову, — уточнила Дарья. — Но может, только показалось.

— Слушай, попробуй сделать их фото! — предложила Мария. — У многих ведь вещи переносятся. Может, у тебя тоже, кстати. Положим фотки туда, а потом сравним, если ещё раз встретим. Мне уже самой интересно. Вот только ключ у тебя откуда? Там у тебя был ключ от их квартиры?

— Нет. Это был ключ от моей квартиры. Я пришёл к себе домой, а встретил там… — Николаев осёкся.

— Они умерли, — спокойно сообщила Дарья. — Там умерли, не здесь. Федя записывал такое: если человек попадал в родной город, и там находил кого-то ещё, вроде бы знакомых, потом выяснялось, что эти люди там давно умерли.

В голове у Николаева неожиданно стало чуть больше порядка.

— Точно, — он потёр лоб. — Умерли. Сейчас только вспомнил. Только фамилии у них были другие. Грустная история. Это были жена и дочь друга, они погибли в автокатастрофе. Он ещё месяц прожил, потом застрелился. Я к нему в тот день в гости шёл, хотел на природу вывезти. Минут на пять опоздал. А здесь, она рассказывала, он попал под машину, а они остались. И я, ну, то есть тот, кем они меня считают, помог им выжить. Она хотела руки на себя наложить — он, то есть я, не позволил.