Мастер выпустил в потолок облачко дыма, которое приняло форму сначала толстого книжного фолианта, затем превратилось в чашу, а уже после растаяло под порывом сквозняка. Алхимики, затаив дыхание, слушали рассказ Платона Пражского об удивительной книге.

— И по сей день, как говорится в хрониках, сия Книга принимает самое различное внутреннее содержание.

— Пан Платон, — осторожно подала голос Катаринка, — а как она выглядит, эта самая Книга?

Королевский следователь недоуменно пожал плечами:

— Не знаю.

— Может, в дневнике пана Новотного о ее внешнем виде что-нибудь говорится? — спросил мельник.

— К моему величайшему сожалению, о том, как Книга выглядит, Карл и сам не имел понятия, — констатировал Платон. — Только в самом конце, давая пояснения для того, кто его дневник сумеет отыскать, он указывает, что не стоит искать некую определенную книгу.

— Как так? — изумился пан Паливец. — Что же мы тогда ищем?

Все с удивлением воззрились на мастера.

— Мы ищем «Алый Гримуар Орфея». Или же просто Книгу, в коей заключен Божественный Глагол, — ответствовал тот. — Дело в том, что Книга сия меняет форму в зависимости от того, к кому она попадает в руки. Если человек всю жизнь занимается алхимией, — тут пан Платон поглядел на чету трактирщиков, — то им дается в руки древняя книга по Королевскому искусству. Ежели человеку более интересны оккультные изыскания, — сказал мастер, кивая в сторону чрезвычайно довольного пивовара, — перед ним открываются свитки с ценнейшими мыслями, записанными наимудрейшими из мистов. В случае нахождения Книги теоретиком, как пан Франта, он открывает величественные загадки и парадоксы ума. А что до прекрасной ведьмочки и травницы, — сказал пан Платон, посылая доброжелательную улыбку зардевшейся Катаринке, — думаю, она сама знает, что ей предстоит открыть в Книге.

— Как бы такая Книга не попала в руки угольщика или же самого Антония, — забеспокоился осторожный Йошка.

Пан Платон потрепал ученика по вихрастой голове.

— Думаю, в наших силах не допустить, чтобы пан Антоний со товарищи получил сию величайшую из Книг, — сказал он.

Неожиданно в наступившей тишине раздался голос мельника, доселе предпочитавшего молчать, дабы не помешать умной беседе.

— Друзья, — сказал пан Франта, вскакивая со скамьи и обводя своим ясным взором присутствующих алхимиков. — А давайте сей же час поклянемся, подобно основателям знаменитых монашеских орденов, что сделаем все, чтобы не допустить попадания Книги в руки неправедных сил! Давайте же будем, как прервавшийся тайный орден Преторианцев, защищавший в свое время Землю от нашествия черных сил, едины в общей идее.

— Это благороднейшая из идей, которую мне приходилось когда-либо защищать, — подхватил бургомистр, вставая и становясь рядом с мельником. — Вот тебе моя рука, Франта.

Тут следом за паном Игнатом встали трактирщик со своею женой Анной, Йошка с Катаринкой и пивовар пан Жбанек. Последним поднялся Платон Пражский, который встал посреди круга, образованного новоявленными Преторианцами, и своей могучей дланью накрыл их сложенные друг на дружку руки.

— Да будет так! — громко воскликнул он.

Словно бы в подтверждение того, что само небо благоволит к этому союзу, раздался призывный звон колокольчика, означавший, что дистилляция завершена. Перегонный куб, стоявший в самом конце большой комнаты, самый низкорослый из всех кубов, вздохнул словно живой и выпустил остатки пара. Новоявленные Преторианцы во главе с паном Платоном подошли к перегонному кубу. Пивовар осторожно снял верхнюю крышку, отвинтив один за другим три вентиля. Все с любопытством заглянули внутрь куба. Там, на самом дне, лежал небольшой комочек что-то вроде грецкого ореха. Цвет у нового вещества также был светло-коричневым, с золотистыми переливами.

— Что это? — тихо, словно боясь, будто вещество услышит и обидится на него, спросил у пана Платона трактирщик.

— Не имею понятия, — так же тихо ответил мастер, нагибаясь и беря обеими руками вещество. — Наверное, это Prima Materia, которую упоминал Аристотель.

Он вынул из перегонного куба удивительный продукт четвертого дня Великого Делания и торжественно передал его трактирщику. Тот, внимательнейшим образом рассмотрев вещество, пустил его далее по кругу, пока оно не вернулось обратно к пану Платону. Мастер уже приготовил деревянную шкатулку, вынутую из недр мантии, в которой у учителя, по меткому замечанию Йошки, чего только не хранилось. Спрятав драгоценнейшее вещество обратно в недра мантии, Платон Пражский обратился к трактирщику:

— Уважаемый пан Паливец, а неплохо бы было после многотрудного дня и поужинать.

— Совсем неплохо, — обрадовался такому повороту трактирщик; который уже давно испытывал ощущение голода, но боялся предстать перед остальными новоявленными Преторианцами невеждой, думающим только о первичных инстинктах и забывающим о высоком.

— А под ужин и пиво! — воскликнул пан Жбанек, доставая из погреба большой бочонок с собственноручно сваренным напитком. — Вот, самое наилучшее.