Шрифт:
Надо отдать молодым людям должное, пели они куда лучше, чем похищали. И это несмотря на то, что причастность их к собачьей службе представлялась весьма сомнительной. Да и пес с ней, с причастностью! В детстве Ратмир слышал, к примеру, как на тот же самый мотив травили душу очень похожей балладой про танкистов, и тоже можно было поспорить, что к танковым частям исполнители в большинстве своем никакого отношения не имели. А еще раньше, в совсем уже незапамятные времена, то же самое, говорят, пели про шахту и про молодого коногона…
А впрочем: пес, шахтер, солдат – какая разница? Судьба-то – одна.
Над стойкой в такт пению давно уже покачивалось горестное личико барменши. Потом к двум мужским голосам тихонько присоединился третий, и Ратмир лишь через некоторое время осознал, что это его собственный голос:
Прощай, бойцовая аре-ена .Ох, погубила ты меня .Молодые люди оглянулись – и все трое как бы обняли мысленно друг друга за плечи.
Ветеринар сказал: «Гангре-ена», – и вышел, голову склоня .Тут, как нарочно, разразился бойкой глуповатой трелью сотовый телефон.
– Да? – процедил Ратмир.
– Я смотрю, ты не торопишься… – буркнул Рогдай Сергеевич.
– Ливень пережидаю.
– Да он вроде кончился…
Действительно, увлекшись, Ратмир и не заметил, что в парке стало заметно светлее. Изваяние Ставра уже не ерошило водяную шерсть на загривке, по асфальту журчали мутные потоки, ранее не слышные за шумом дождя. Внезапно тучи над Сусловом разомкнулись – и всё вокруг воссияло.
Ратмир нехотя поднялся, спрятал сотовый и выбрался из-под тента, так и не дождавшись последних душераздирающих строк:
И Дорогая не узнает, какой у Парня был конец…Романтический охранник средних лет на этот раз отсутствовал. Вместо него за столом в холле восседал старательно серьезный, опять-таки камуфлированный юноша, принятый в штат этак с недельку назад.
– Вы к кому? – подозрительно спросил он Ратмира.
– К себе, – с подкупающей простотой ответил тот, но удостоверение все же достал.
Юноша был несколько озадачен. Попросил документ в руки и долго сличал лицо посетителя с фотокарточкой.
– А почему я вас ни разу здесь не видел? – прямо спросил он наконец.
– Да видели вы меня, – лениво сказал Ратмир. – То же самое, вид сверху. Там же должность обозначена…
– А-а… – ошарашенно молвил юноша, возвращая удостоверение, и бронзовый медалист невольно усмехнулся. Опять комплимент. И опять, что особенно приятно, нечаянный.
Продолжая улыбаться, он двинулся к лестнице, но, поставив ногу на первую ступеньку, замер в так называемой легкой стойке. Навстречу ему спускался озабоченный, бледный, словно бы из теста вылепленный Лев Львович. Глаза их встретились. В Ратмировых, вероятно, обозначилось изумление, в замдиректорских – испуг.
Оторопело поздоровавшись, разминулись. Лев Львович торопливой трусцой миновал стол охранника и скрылся за входной дверью. За той самой, о которую Ратмир позавчера ударился боком, выручая этого двурушника.
– Его что, отпустили? – туповато спросил Ратмир юношу.
– Откуда? – Тот даже не понял, о чем речь. Ну правильно, он же ни вчера, ни позавчера не работал.
Ратмир круто повернулся и единым духом взбежал по лестнице на второй этаж. Не обнаружив в приемной Ляли, устремился прямиком к дверям кабинета и, без стука рванув ее на себя, застал руководство в обычной позиции: хмурый Рогдай Сергеевич вручал Гарику хрустальный наперсточек с коньяком.
– А… – без особой радости отозвался глава фирмы на появление сотрудника. – Явился?
– Я не понял… – пристально глядя ему в глаза, сказал Ратмир. – Вы же говорили, что Лев Львович для вас фигура конченая!
Рогдай Сергеевич расстроился окончательно, даже стопку на стол поставил. Шагнул к Ратмиру и, не глядя в глаза, ободряюще пожал ему плечо. Таким жестом на похоронах выражают соболезнование родственнику покойного.
– Тактика, понимаешь? – сделав несчастное лицо, объяснил он, видимо, и сам чувствуя, что слова утешения тут бессильны. – Ситуация-то меняется…
– То есть вы его не увольняете?
– Пока нет.
Всё было ясно как божий день. Рогдай наверняка пообещал внезапно освобожденному Льву Львовичу забыть до поры о его вчерашнем предательстве, а тот в благодарность согласился принять на себя еще одну часть долгов фирмы.
Ратмир рванул верхнюю пуговицу рубашки. Стало душно. Захотелось немедленно бежать из этого подловатого и невероятно запутанного мира людских отношений в незатейливый и честный собачий мир, где всё так ясно и просто.