Кстати, был один вопрос, который не по-детски тревожил: а как они тут предохраняются? Цикл у меня в этом мире гулял так, что уверенно сказать, когда безопасно, а когда нет, я не могла даже приблизительно. А страх, что меня может перебросить назад, в Москву, а мой любимый или, еще хуже, мой ребенок останутся тут — был одним из самых главных ужасов, сдерживающих бушевавшие в присутствии Арвиса инстинкты.

Наконец, не выдержав, изложила все это Арвису.

Тот рассмеялся:

— Ты ставишь все с ног на голову, Мариэ. Привязанность к кому-то — сама по себе якорь. А если ты родишь ребенка, то никуда уже от него не денешься. Будешь принадлежать этому миру. И мне.

— Угу. Тому я тоже принадлежала. Там мои родители, друзья, квартира, учеба… и где я в итоге оказалась?

— То был особый случай.

— Так обратно — второй конец той же самой палки, то есть того же особого случая!

— Знаешь, дай мне немного времени. Я уверен, что прав, но пороюсь в теории, чтобы во всем разобраться точно и объяснить тебе.

— А нельзя ходить туда-сюда? — поинтересовалась я. — Вот бы было здорово!

— Нежелательно. Поверь, это огромный риск. Можно попасть совсем не в то место, куда шел. Или пропасть вовсе.

Я задумалась… Хочу ли я, готова ли я остаться тут насовсем? Ответ лежал рядом, кося на меня голубым глазом. С ним я согласилась бы жить и в Тибете. Или на Луне. Была только парочка «но». Я чувствовала, что мне критически не хватает знаний… и ужасно хотела учиться дальше. А в Аризенте учителей для меня не было. А сама я ни разу не Михайло Ломоносов и даже не лорд Кавендиш. А второе, не менее важное — он ни разу не сказал мне, что меня любит. Может, эта самая эриналэ — лучшая мать с оптимальным набором генов для его потомства. Не зря же он сразу о детях заговорил? Тогда выходит, что меня будут холить, как племенную кобылу. Но любить не больше, чем ее. А нужно мне такое вот сомнительное счастье? То-то и вопрос.

— Арвис, а когда вернется твой брат?

— Как сможет. Когда миссия будет выполнена, он почувствует, что может открыть проход.

— То есть… — замялась, — получается, что если он не справится, то навсегда останется на Земле? А сам факт возвращения означает его пригодность править?

— Именно так. Неспособные маэллты не возвращаются.

— Арвис! Скажи мне, что наши с тобой дети не будут маэллтами! Я не хочу, чтобы мой сын или дочь были вынуждены отправиться черт-те куда непонятно зачем с риском, что вернуться назад им не суждено.

— Мариэ! Вот она, женская логика во всей красе… — поцеловал меня. — Но мне приятно, что ты не просто допускаешь возможность, что я стану отцом твоих детей, а уверена, что именно я им и буду.

Я покраснела. И впрямь, ляпнула, что думала. Но все равно:

— Арвис! Не смей уходить от ответа!

Он приподнялся на локте. Смеха в голосе больше не было:

— Да. Если больше будет некому, они будут обязаны это сделать. А мы должны будем их научить, как не пропасть и возвратиться к нам.

Эх-х… Значит, лучше бы Аирунасу вернуться. Потому что от Арвиса я не откажусь. Мне второго такого не найти ни в одном мире.

Что-то он сказал важное… Вот! Откроется проход.

— А где открывается проход? Аирунас сможет выбрать место сам?

— В принципе да…

— А еще вопрос: когда я вернулась на место, куда выпала, свалки уже не было. Как она вообще там получилась и кто ее убрал?

— Убрали по моему приказу. А образовалась сама. А потом еще местные жители накидали всякой дряни. Мариэ! Ты сейчас хочешь сказать, что проход был открыт какое-то время до того, как ты туда упала? И туда проваливались вещи из вашего мира?

— Если там был странный или непривычный мусор — то да, — кивнула я.

— Был. Предметы непонятного назначения с надписями на неизвестном языке. Даже пара книг.

— Ты их сохранил?

— Конечно.

— Потом покажешь, вдруг найдется что-то полезное? Но ты понял? Получается, Аирунасу надо начать собирать нужные вещи там, откуда откроется проход. Учебники, боеприпасы… Я соображу, что именно. Составлю список. И как откроется, пусть кидает нам! А уж потом берет винтовки и проходит сам! Арвис, мы — гении!

— А гении — это что?

— Это мы! — засмеялась я, тыкаясь носом в его плечо.

Следующие дни я с интересом разглядывала в зеркале метаморфозы своей физиономии. Оказывается, если треснуть человека по макушке, синяки почему-то все равно оказываются под глазами. Стекают. Меня приложили знатно. И теперь видок у меня был таков, что в испуге шарахнулся бы и сарумановский урук-хай. Перманентный макияж в стиле Вера Холодная, ага. Гордость вытрезвителя на Закулдыкинской улице. Лучшая большая панда в китайском зоосаде. А Арвису было как будто все равно — он смотрел на меня такими глазами, что я стала подозревать, что загадочное «эриналэ» — это заболевание сродни менингиту, фатально влияющее на логическое мышление и критически ухудшающее зрение.