На политику, как внешнюю, так и внутреннюю, внимания я не обращала. Просто держала часть денег всегда при себе и четко знала — случись что, побегу не на восток, а на запад. Желательно, в компании К-2, к которому сильно привязалась. Беда только, что в практическом разрезе жизни профессор был едва ли не беспомощнее меня. Как-то я спросила, кто, вообще говоря, управляет Риоллеей и Аризентой? Оказалось — королевская семья. По-здешнему, маэллты. Которая в данный момент состоит из двух принцев и их матери. Куда делся отец, внятного ответа я не получила. Старший принц как раз проходил сейчас коронационное испытание. Что это за зверь и в чем оно заключалось — Корэнус не знал. Я покивала, прикинула, не подарить ли маэллите золоченую мясорубку на день рождения… и выкинула семью маэллтов из головы.

Еще я все пыталась у кого-нибудь вызнать: шаровары ушастые — это просто причуда моды или же в этом беспределе скрывается тайный, неведомый мне смысл? Потому как если то мода, ее можно сменить. А если это — как три окна в стене в честь троицы, то ни два, ни четыре никто тебе сделать не позволит. А мне уж очень хотелось избавиться от имиджа чебурашки.

Но, в общем, жизнь была прекрасна. Месяц миарэл уже подходил к концу, дела раскручивались, Борадис притащил нам кошель, в котором было целых восемьдесят золотых. К-2 развеселился, когда я выложила на стол перед ним шестнадцать монет — в два раза больше его университетского жалования, а потом потребовала с него свои законные серебрушки. В общем, если так пойдет, к зиме у меня будет дом. Вот только уезжать от К-2 совсем не хотелось. Да и Корэнус меня бы не отпустил.

Закончив денежные расчеты, поднялась к себе, чтобы немного отдохнуть. Прилегла на кровать, вытянула ноги. Наверное, я расслабилась, раз позволила себе задремать без привычного котелка на голове. Потому что не успела глаза закрыть, как оказалась в знакомой мансарде, сидящей на кровати напротив оседлавшего стул, задумчиво рассматривающего меня Арвиса.

А он похудел. И раньше не было этих горьких складок у рта. Глаза голубые, но смотрит недобро. Волосы завязаны сзади в хвост.

— Здравствуй, Мариэ. И за что ты так меня?

— Привет, — позволила себе улыбнуться. Я и в самом деле по нему скучала. — Я не тебя. Я от тебя… Понимаешь разницу? Ты хотел сделать из меня постельную игрушку, а я не такая.

— А какая? И, кстати, хотел бы — сделал. Но поверил тебе и отпустил. А ты ушла совсем.

— Поймай бабочку и сожми в кулаке. И посмотри, что останется от ее крыльев. А что касается меня, так нагрузка сейчас адская, и искать приключений на свой зад еще и по ночам просто сил нет.

— Знаешь, я тоже не бездельничаю. Но думаю о тебе каждую минуту. А ты часто меня вспоминаешь?

Вот вежливо или честно? Не скажешь же, что каждый раз поутру, разминая перед зеркалом затекшую шею и потирая виски больной головы, поминаю Арвиса тихим добрым словом. В комплекте с каской, ночной рубашкой и теми самыми эвфемизмами, в значении которых давно разобралась.

— Каждый день. Хотя и не совсем так, как бы ты хотел. И я держу свое слово насчет поцелуев.

— Знаю, — первый раз за разговор его глаза улыбнулись. — А меня поцелуешь?

Сердце ухнуло в пятки. Опять его понесло…

А вот что будет, если снова скажу «нет»?

По-видимому, сомнения отразились у меня на лице. Арвис вскочил со стула, в один шаг оказался рядом, вздернул меня за руку с кровати и прижал к стене.

Я была, как заснула — в домашнем сатиновом платье привычного тут фасона — талия затянута, глубокий вырез каре, пышная юбка до полу. Вырез я обычно закрывала белым батистовым платком, он был на мне и сейчас.

Арвис буравил меня взглядом. Голубые глаза с расширенными зрачками прищурены, губы сжаты. Руки метнулись вниз, подхватили меня под зад, приподняли так, чтобы наши лица оказались на одном уровне. Он просто припечатал меня к этой стене собой, не давая упасть. И даже через платье я чувствовала его возбуждение. Попыталась вывернуться, но потом затихла, сообразив, что чем больше трусь, тем хуже будет. Пятерня правой руки легла мне на грудь. Стиснула, чуть не до боли.

— А теперь скажи мне в лицо, что я тебе безразличен!

Ну, точно не безразличен… а вот сбежала бы от тебя сейчас на Северный полюс! Сжав губы, круглыми глазами уставилась ему в лицо.

— Ну что же нам с тобой делать? Как же тебе объяснить, Мариэ? Я не отпущу тебя больше! Ты — моя!

На мгновение отступил, вздернул мне подол чуть не к груди и притиснулся опять. Мысль, что подумает он о том, что я фигуряю в мужских трусах местного фасона вместо панталон до щиколоток, которые, как оказалось, полагается носить здешним барышням, уступила место ужасу, когда эти самые трусы одним движением сдернули вниз. Я забилась, как пойманная рыба, пытаясь отпихнуть его, дотянуться и укусить, хотя бы оцарапать. Сейчас я его ненавидела.

— Нет, Арвис, не смей!

Он не слушал. Рот прижался не к губам, а к сгибу шеи, заставив отклонить голову так, что вцепиться зубами мне было просто не во что, его левая рука удерживала мои скрещенные в запястьях руки над головой, прижимая их к стене, правая делала что-то внизу. Штаны, что ли, расстегивает? Сволочь, сволочь какая!

— Нет! Ну не надо же! Я не хочу, слышишь, нет!!!

По щекам текли бессильные слезы. Сейчас он подхватит меня правой рукой под бедро, заставит закинуть его себе на талию, и все случится. Не хочу!!!