Десять лет назад, когда я дошла до ручки и готова была броситься на проволоку под током, кто-то сжалился и дал мне немного реланиума. Существуй в то время прозак, попросила бы я рецепт? Вероятно, ад все же лучше посещать с экскурсией, а не в одиночку.

Просроченная Полька имеет свои достоинства. Я перестала в панике ждать первых схваток. Скорее уж жду не дождусь хоть какой-нибудь боли, предвестницы родов. А вдруг я не рожу… Ребенок начнет уменьшаться и в конце концов растворится внутри меня? Первая в медицине переношенная беременность, превратившаяся в беременность атрофирующуюся? Что-то там напутали с этим полнолунием, переполняющим родильные дома. Оно было восьмого апреля. Придется ждать следующего, майского?

Квартира продана. Та молодая «заинтересовавшаяся» пара сразу решила купить наше жилище. Два дня формальностей, и торговля закончена. Уф-ф, надеюсь, они будут счастливы, как были счастливы мы. Им достанутся от нас добрые сны. У предыдущего хозяина были проблемы с полицией: он гнал для всей деревни самогон. Мы понятия об этом не имели, но пока не привыкли, по ночам просыпались от криминальных кошмаров. Воздерживающийся Петр на следующий день после переезда проснулся с ощущением похмелья.

12 апреля

Какой будет первая бабочка, таким и все лето. Два дня тому назад я увидела королевского пажа. А сегодня идет снег.

Срок прошел десятого апреля. Акушерка смущена неверными расчетами, родственники беспокоятся. Издательские сроки тоже поджимают: двадцать шестого апреля надо сдавать «Польку» в типографию. К этому времени книга должна быть закончена — то есть я должна родить. А у меня — никаких сдвигов. Чтобы всех удовлетворить, придется себя разрезать… по кесареву? Издательство предлагает еще один способ ускорения разрешения (проблемы): ходить на цыпочках. Влодек Б., авторитет в области гуманитарных наук и отец близнецов, советует поднимать тяжести.

Петру снилась Поля — она уже разговаривала. Марианна, его взрослая дочь, звонит из Барселоны (там лето, двадцать градусов): она видела точно такой же сон. Мне Полька никогда не снилась, и я чувствую себя обделенной. Все звонят, словно сговорившись. Сначала поздравления с праздником, затем вопрос: «Уже?»

Да, родилась… но какая-то странная… Сам(а) увидишь.

— Что с ней?

— Ты знаешь… Петр, позови ее к телефону. Сейчас она с тобой поговорит.

— Добрый де-е-ень. Привет, привет, — пищит Петушок тоненьким голоском.

— А-а-а, — облегчение по ту сторону. — Это вы дурака валяете…

Пасхальные декорации без цветов и вербы с сережками: в голые стебли втыкаем цветные перышки. Человек, незнакомый с местными обычаями, подойди он к такому шведскому дому, решил бы, что это вороны разодрали экзотическую птицу, по ошибке слишком далеко залетевшую на север.

В Чистый четверг традиционный налет малолетних ведьмочек. Порхают от дома к дому. Вымазанные углем зубы, намалеванные фломастером веснушки, вместо рыжих кудряшек — льняные волосики, прикрытые платочком. На Пасху злые силы покидают Скандинавию, каждый отправляется в свое пекло. Они просят дать им в дорогу конфет и денег. Самая младшая чародейка, зазевавшись, осталась стоять со своей шоколадкой на лестнице. Вручаем ей добавку.

Не нападение шоколадных шепелявых колдуний причина моего грустного настроения. Тоска по чему-то неведомому. Слезы. Я прикасаюсь к смерти, склизкой, неизбежной. Чудо рождения — обычное размножение матрицы. Жизнь с такой легкостью появляется, и с не меньшей — уничтожается. Ухожу в себя, на расстоянии вытянутой ладони меня уже нет, торчащий живот. Что может сказать Петушок? Он слишком умен, чтобы приводить аргументы. Утешить способен только иной мир — надежда или химия, отупленная самодовольством физиология. Это неправильные эмоции, так что я просто отключаю все чувства. Пустота, выстланная бессмысленностью.

13 апреля

Теплый океан. Плавать в купальном костюме — так же глупо, как купаться в ванне, надев трусики. На мне облегающее боди и пластиковые рейтузы. Невдалеке глубоко ныряет женщина. Она прогоняет плещущегося парня. Я раздеваюсь, не испытывая ни малейшего стыда. С облегчением стягиваю рейтузы, костюм и плыву. Теплая вода окатывает бедра. Я вытираю ее — наяву. Просыпаюсь в мокрой постели.

Петушок! Воды отошли! Три часа утра. Собираю сумку для больницы. Петушок звонит в ближайшую — есть места, приезжайте. Советуют взять такси, больница оплатит. Отец «в таком состоянии» опасен за рулем. Но мы едем на своей машине, эта недалеко, полчаса.

С больничного паркинга в родильное отделение ведет дырка в заборе. По отделению блуждают двое папочек, нервно попивающих кофе. Тишина, покой. В лаборатории медсестра подключает меня к аппаратуре. Приходит акушерка, просматривает график: были только одни схватки, я совсем не почувствовала. Поля вертится. Появляется врач, я обрызгиваю его водами. Этот тот самый, который девять месяцев назад сказал: «Блин, это не рак» — и отослал меня — здоровую — домой. Он оказался прав, и я ему верю.