Говорю правду:

— Зося, с тех пор мы потолстели на четыре кило — Поля и я. Я на пятом месяце.

Зося радуется больше, чем мы сами.

— Наконец-то! — поздравляет она нас, словно мы уже достигли столь почтенного возраста, что случившееся можно считать настоящим чудом. Зато она пришлет свою гениальную лазанью — хорошо все-таки быть беременной.

14 ноября

Звонок издательницы. Она вернулась с Франкфуртской ярмарки, привезла статьи, в которых немцы интересуются, почему я не приехала. Ответ простой: на ярмарку в этом году приглашали не из Германии, а из Польши. Вот я и не попала. Раньше бы — обязательно, через год, наверное, тоже поеду, однако на шумное празднование Дней Польши никто из поляков меня не пригласил. Испанцы во Франкфурте купили «Метафизическое кабаре», хотят издать к концу следующего года.

Холодно. Петушок взялся за уборку террасы. У нас в каждой комнате, даже на кухне, тахта или топчанчик. На террасе целых два. Вот их-то и надо прикрыть на зиму соломенными циновками. Под одним из диванов обнаруживается старое птичье гнездо. Я нашла его — пустое — в лесу, принесла домой, положила туда куриные яйца. И, прикрепив к спутниковой антенне, принялась описывать Петушку удивительных больших птиц, что кружили над нашим домом. Он не купился — разглядел на яйцах магазинные штампы.

Отправляемся в кино. В программе значился китайский фильм о драконах, вестерн в стиле даосизма и феминизма. Отменили, как и фильм с Дугласом (пожалуй, лучшая его роль). Вместо них — новая версия «Шафта». Петушок протестует:

— Это фильм не для беременной женщины, слишком много жестокости.

— А что, по-твоему, для беременных — мультики?

Берем в видеопрокате для небеременных мужчин — «Ураган», о боксере, для нас обоих — историю с Аль Пачино о журналисте и табачной афере, и еще лично для меня — французский фильм, «Девушка на мосту». Несмотря на участие Даниэля Отейя, картина страдает сифилисом, то есть французской болезнью: метафора на метафоре, в результате — не кино, а метафора кино.

Поход в наш сельский магазин (торговая сеть ICA) — аргумент в пользу идеи Карен Бликсен с ее «Пиром Бабетты». В очереди в кассу хочется кричать: «Люди! На свете существует настоящий хлеб! Несоленое масло! Пирожные, не похожие на сухарики с кардамоном! Ароматные фрукты и овощи!!!»

Бабетта угостила свою скандинавско-протестантскую деревню европейскими деликатесами. Я беру с нее пример и привожу из Польши джемы и сладости фирмы «Ведель» для Керстин.

— Попробуй другого мира, других запахов, немороженых ощущений.

Керстин не притворяется — ей и в самом деле нравится. Тридцатилетний Хэкан, большой лакомка, не перестает удивляться — до чего же вкусно. Они бы и сами покупали такую колбасу и такие конфеты, если бы могли отыскать что-либо подобное в шведских магазинах. Увы. Правда, в школьной программе имеется «Пир Бабетты».

Почему Поля не толкается? Уже, наверное, пора. Петушку приходит в голову лишь одно утешительное объяснение:

— Может, она тебя любит?..

Вечерняя безнадега. Серо за окном, серо в голове. Сил нет. Написанное утром кажется бессмысленным, предстоящее завтра — несбыточным. Остается телевизионная мишура. В «Окнах» — ток-шоу «Все на продажу». Кася Фигура [57] дает объяснения по поводу своего «секс-телефона». Классная, темпераментная баба, у нее явно свои счеты с миром мужчин. Этот телефон — своего рода реванш, предлог для того, чтобы выдрать у мачо из хвоста последние перья — вдруг подается как «средство общения с публикой, способ коммуникации». Второй гость программы — мужик-рекламщик, бывший переводчик серьезной английской литературы. Этот сравнивает петит, которым печаталась его фамилия в книгах, с рекламными щитами, известными всей Польше. Возводит напраслину на рекламу — мол, пожирает лучшие умы. Ни слова о деньгах, на которые расклеивают его плакаты и которые она приносит. Стыд за свою работу или шляхетское барство? Быть богатым и свободным от рождения благодаря не запятнанному трудом таланту? Деньги унижают.

Польша два века тому назад, смешение высокого и низкого — салон и сортир. Пани Фишер о знаменитом любовнике, национальном герое, князе Юзефе Понятовском [58] : «У обабившегося Князя вошло в привычку проводить утренние часы на толчке, принимая в такой позе визитеров. К этому привыкли и не выражали удивления» [59] .

15 ноября

Гданьское художественное агентство приглашает на серию авторских вечеров в университете, на радио, в библиотеках и так далее. Впервые за встречу с читателями мне предлагают довольно приличный гонорар, сравнимый с тем, как «компенсируют» подобные поездки немцы. Новое время или новые агентства? Ценят, понимают, что для писателя это не только реклама (кривлянье на арене), но и труд, а чаще всего — помеха в работе. Отвечаю: «О'кей, охотно, но в это время года и в моем положении паром исключается. Я не обижусь, если агентство окажется не в состоянии оплатить авиабилет (в два раза дороже). Тогда, может, в другой раз…»

Ответ из агентства — факсом и словами Шекспира:

Крылья для Джульетты должен оплатить спонсор, его ищут. Я благодарю (факсом) за то, что они не предложили мне роль Офелии, которая пойдет ко дну на польском пароме шестидесятых годов.

Впервые за четыре месяца во рту вкус зеленого чая с лимоном. В начале беременности Поля гнусно капризничала, утверждая, что это настойка из окурков. Сегодня проглотила и забулькала (радостно?).

Днем, когда я укрыта одеждой, когда ничего не болит и меня не тошнит, я забываю о том, что внутри. Но, лежа в ванне, не могу узнать собственное тело. Асимметричный пупок, который, уподобившись ридикюлю, сбежал куда-то под мышку (следуя за сдвинувшимся аппендиксом — иллюстрация из книги об изменениях после пятого месяца беременности).

Живот напоминает чудовище, разлегшееся на моем желудке. В профиль это еще на что-то похоже (на материнство), но сверху напоминает просто бесформенную гору мяса. Я всегда состояла из кожи и костей. Полное отсутствие женских округлостей — а тут вдруг такой взрыв. Пытаюсь узнать, ощутить, с какого места до какого Поля. Дохлый номер. Тайна, от которой холодеет внутри.