— Ты такая горячая, — с улыбкой сказал я.

Услышав это, она тоже улыбнулась.

— Это может как-нибудь на тебе отразиться? Насколько я знаю, у «Таймс» существуют определенные правила относительно романов с «врагами», не так ли?

— Интересно, кого ты подразумеваешь под «врагами»? Впрочем, какая разница? На прошлой неделе я получил уведомление об увольнении. Мне осталось доработать неделю, после чего я стану частью истории этой газеты.

— Что такое?

— Что слышала. Я пал жертвой Интернета. Короче говоря, меня сократили, предоставив пару недель, чтобы натаскать Анджелу, а потом убираться.

— О Господи! Но это ужасно, Джек. Почему ты не сказал мне об этом?

— Даже не знаю. Как-то не пришло в голову.

— Но почему сократили именно тебя?

— Потому что я получаю большую зарплату, а Анджела — маленькую.

— Какая глупость.

— В этом меня убеждать не надо. Но так в последнее время ведется бизнес во всех крупных газетах. Спроси любого журналиста — и он скажет тебе то же самое.

— И что ты будешь делать?

— Не знаю пока. Возможно, усядусь за стол в своем кабинете и напишу роман, о котором болтаю последние пятнадцать лет. Но мне представляется более насущным другой вопрос: что мы с тобой будем делать?

Вместо того чтобы посмотреть мне в глаза, она стала с отсутствующим видом поглаживать меня по груди.

— Надеюсь, это не одноразовый акт любовной страсти, — сказал я. — По крайней мере мне бы этого не хотелось.

Она молчала, наверное, целую минуту.

— Мне тоже, — произнесла она, нарушая наконец затянувшееся молчание.

Но больше ничего не сказала.

— О чем ты думаешь? — осведомился я. — У тебя всегда такой глубокомысленный вид.

Она посмотрела на меня и едва заметно улыбнулась.

— Уж не пытаешься ли ты заниматься профилированием моей скромной особы?

— Ничего подобного. Просто хотел знать, о чем ты думала.

— Если честно, я думала над словами человека, с которым встречалась пару лет назад. У меня были свои трудности морального плана, он же постоянно вспоминал бывшую жену, хотя она жила за тысячи километров от Лос-Анджелеса. Однажды мы с ним разговорились, и он поведал мне о «теории одной пули». Знаешь, что это такое?

— Ты имеешь в виду одну из теорий, связанных с убийством Кеннеди?

Она шутливо ткнула меня в живот кулаком.

— Нет, глупый. Я имею в виду любовь всей жизни. Каждому человеку в этой жизни дается лишь один любимый человек. Так сказать, «одна пуля». И если тебе повезет, ты встретишь этого человека. Но если ты встретишь его и твое сердце будет прострелено любовью, то не жди никого другого. Не важно, что произойдет потом — развод, смерть, измены, новые встречи, — никто уже не будет столь близок тебе, как был близок он. Вот такая, значит, теория.

Она кивнула, словно в подтверждение своих слов. Похоже, верила в эту теорию.

— Ты хочешь сказать, что это он был твоей «пулей»?

Она покачала головой:

— Наоборот, что он ею не был. Он опоздал. Я, видишь ли, была прострелена другим. До него.

Я одарил Рейчел долгим взглядом, а потом приник к ее губам поцелуем. Через некоторое время ей удалось высвободиться из моих объятий.

— Мне пора ехать. Нам с тобой есть о чем подумать. Об этом — да и обо всем остальном.

— Оставайся. Будем думать вместе. А утром проснемся и поедем на работу.

— Нет. Я должна вернуться домой, поскольку в противном случае мой муж с ума сойдет от беспокойства.

Я вздрогнул и резко сел на постели. Она же расхохоталась так, что сползла с постели на пол, после чего, поднявшись, начала одеваться.

— Не смешно, — мрачно сказал я.

— А мне кажется, что очень смешно, — не сдавалась она.

Я поднялся с постели и тоже стал одеваться. Рейчел же продолжала смеяться, причем настолько заразительно, что я невольно подпал под ее влияние и тоже начал подсмеиваться. В подобном веселом расположении духа я натянул брюки и рубашку, после чего отправился в обход постели в поисках своих носков и туфель. Я нашел то, что искал, за исключением одного носка, который все никак не находился, так что мне пришлось встать на колени и заглянуть под кровать.

И тогда мне стало не до смеха.

Из-под кровати на меня смотрели мертвые глаза Анджелы Кук. Я невольно отпрянул от нее, врезавшись спиной в бюро и столкнув с него лампу, со звоном рухнувшую на пол.

— Джек? — вскричала Рейчел.

Я ткнул пальцем в то, что так напугало меня.

— Анджела под кроватью!

Рейчел подбежала ко мне, облаченная лишь в черные трусики и белую блузку, которые успела надеть. Потом опустилась на колени и заглянула под кровать.

— О Господи!