— Вытаскивай парня! Я займусь девушкой, — крикнула Рейчел.

Мы подхватили агентов под мышки и поволокли к задней двери, позволившей нам проникнуть в серверный зал. Парень, которого тащил я, обладал сравнительно небольшим весом, и мне удалось значительно опередить Рейчел. На полпути я почувствовал, что начинаю задыхаться, поскольку тоже нуждался в кислороде.

Но чем ближе я подтаскивал парня к задней двери, тем больше воздуха проникало в мои легкие. Наконец я добрался до двери и, перетащив Торреса через лежавшее в дверном проеме тело Карвера, выволок молодого агента в помещение для отладки оборудования. Толчок от соприкосновения с препятствием при выходе, казалось, привел Торреса в чувство. Он закашлялся и начал приходить в сознание еще до того, как я положил его на пол.

Через пару минут после этого в проеме задней двери показалась Рейчел с Маури на буксире.

— Боюсь, она не дышит!

Рейчел вытащила загубник кислородного прибора у девушки изо рта и начала делать ей искусственное дыхание.

— Джек, как он? — спросила она о Торресе, продолжая трудиться над Маури.

— С ним все в порядке. Начал дышать самостоятельно.

Я присел рядом с Рейчел на корточки, когда она прибегла к приему искусственного дыхания, известному под названием «рот в рот». Уж и не знаю, чем помогло мое присутствие, но через несколько секунд Маури, содрогнувшись всем телом, начала кашлять, после чего перекатилась на бок, подтянув ноги к животу и приняв позу эмбриона.

— Все хорошо, Сара, — сказала Рейчел. — Ты продышалась и теперь будешь в полном порядке.

Я перебрался к ближайшей стене и, опершись об нее спиной, сел на пол. Чувствовал я себя утомленным и измотанным до крайности, и мой взгляд некоторое время бездумно скользил с предмета на предмет. Потом, однако, я сосредоточил внимание на лежавшем в дверном проеме Карвере и рассмотрел входное и выходное отверстия его раны. Пуля поразила его прямо в лоб, и он не двигался с момента падения. Тем не менее мне показалось, что на шее у него рядом с ухом едва заметно поднималась и опадала голубая жилка пульса.

Рейчел, тоже утомленная и вымотанная до последней степени, опустилась на пол рядом со мной.

— Помощь идет. По идее мне следовало бы подняться на первый этаж, чтобы показать нашим людям, как пройти в нижние помещения.

— Сначала отдышись. Ты в порядке?

Хотя она согласно кивнула, дышать ей все еще было тяжело. Мне тоже. Я внимательно посмотрел на нее и заметил, что ее взгляд переместился на Карвера.

— Это, знаешь ли, очень и очень плохо.

— Что именно?

— То, что Карвер и Курье отправились к праотцам и их тайны сгинули вместе с ними. Короче, все умерли, и у нас ничего не осталось — ни единой зацепки, ни единой ниточки, которые помогли бы нам ответить на вопрос, что заставило их сделать это.

Я медленно покачал головой.

— У меня для тебя новость. Мне кажется, Страшила еще жив.

Миновало шесть недель с тех пор, как в Мезе произошли известные события. Но они по-прежнему живы в моей памяти и воображении.

Сейчас я много пишу. Каждый день. Для этого я обычно нахожу шумное, заполненное людьми кафе, за столиком которого и располагаюсь со своим лэптопом во второй половине дня. Неожиданно выяснилось, что я не могу работать в столь любезной многим писателям благодатной тишине. Чтобы творить, мне требуется преодолевать препятствия в виде всевозможных отвлекающих от работы важных и не важных дел, разговоров и шумов. Подсознательно я стремлюсь к тому, чтобы снова оказаться в бурлящем водовороте новостного зала. Похоже, мне необходимы неумолчные разговоры на заднем плане, постоянные звонки телефонов и дробный стук клавиатуры, чтобы чувствовать себя комфортно. Разумеется, работа в кафе является лишь жалким суррогатом, искусственным заменителем всего этого. В кафе прежде всего отсутствует чувство журналистского товарищества и то ощущение, что ты и группа твоих единомышленников готовы отстаивать свое мнение, выступая хоть против всего мира. Я не сомневаюсь, что тех вещей, которые связаны в моем воображении с новостным залом, мне будет не хватать еще очень и очень долго. Возможно, всю жизнь.

Утро я обычно посвящаю исследовательской деятельности. Уэсли Джон Карвер по-прежнему остается для меня фигурой в значительной степени загадочной. Но я, как мне кажется, начинаю постепенно постигать его сущность. И пока он лежит в коме в больничной палате главного коррекционного центра «Метрополитен» в Лос-Анджелесе, я все ближе подбираюсь к нему.

Кое-какая из собранной мной информации получена от ФБР, продолжающего расследование дел в Аризоне, Неваде и Калифорнии. Но большую часть сведений о своем герое я добыл посредством собственных усилий и из других источников.

Карвера можно назвать убийцей-интеллектуалом, обладающим аналитическими способностями, точным знанием того, что ему нужно, и непреклонностью в достижении цели. Он, кроме того, умел манипулировать и играть темными сторонами человеческой натуры, определяя и выявляя опасные и запретные желания того или иного субъекта, спрятанные в глубинах подсознания. Для этого он широко использовал Интернет, посещал тематические сайты и, что называется, сидел в чатах. Избрав потенциальные жертвы или сторонников, он следовал за ними по хитросплетениям лабиринтов порталов электронного мира, а позже будто бы случайно встречался с ними в реальной жизни. Потом он или использовал их так, как ему нужно, или убивал. Впрочем, бывало и то и другое.

Он занимался подобной деятельностью на протяжении ряда лет — начав задолго до того, как «Вестерн дата» и убийства из серии «Труп в багажнике» привлекли внимание общественности. Марк Курье был одним из последних в длинной цепочке его адептов.

При всем том совершенные Карвером чудовищные деяния не могли вытеснить из моего сознания проблему стоявшей за ними мотивации. И именно о мотивации напоминал мне всякий раз нью-йоркский издатель, когда мы разговаривали о моей новой книге. Мне предстояло сделать нечто большее, нежели просто поведать читателям, пусть и в увлекательной форме, о течении событий. И тут мне опять никуда не деться от принципов, считавшихся основополагающими в лучшие времена в «Лос-Анджелес таймс» при разработке темы: объективного анализа, широты охвата и глубины постижения.