И тут в поле ее зрения попал Сэм, преданно глядевший на нее с высунутым подрагивающим языком. Глаза светятся пониманием. «Как мне повезло, — подумала Нина, — что у меня такая собака! Что есть люди, на которых я могу положиться. Терпеть не могу зависимость, но мне повезло».

Она уселась поудобнее и принялась глазеть в телескоп. День выдался чудесный, ясный — редкость для Нью-Йорка летом. Она разглядывала людей у Музея Гуггенхайма на Пятой авеню. Вот женщина с карапузом в коляске покупает у разносчика крендель. Вот молодая пара, смеются и целуются. Вот две пожилые дамы идут под руку, беседуют, склонив головы друг к другу. А вот симпатичная молодая женщина сидит в одиночестве на низенькой каменной стенке у входа в музей. Посмотрела на часы, позвонила кому-то, опять посмотрела на часы. Наконец поднялась и ушла. Ее место тут же заняла средних лет пара. Сели перекусить. В волосах у женщины запутался то ли клочок бумаги, то ли крошка, и мужчина вытер руку салфеткой, а потом аккуратно достал залетевший мусор. Не прерывая разговора, не отвлекаясь. Простое короткое движение, привычное между близкими людьми, которые, очевидно, заботятся друг о друге. Нина отодвинулась от телескопа и откинулась на спинку кресла. Забавно, подумала она, как легко дается некоторым близость. «Я тоже так хочу! — сказала она себе. — Я тоже так хочу…»

Звонок домофона заставил ее подскочить в кресле. Нога тут же заныла, телескоп крутанулся на триста шестьдесят градусов. Нина осторожно, двумя руками приподняла ногу и поставила ее на пол, приподнялась сама, опираясь на подлокотники, подхватила костыли и заковыляла в комнату. Сэм следовал по пятам, Мими семенила за ним. Вновь зажужжал домофон.

— Да иду, иду! — огрызнулась Нина, а в интерком спросила: — Кто там?

— Нина? Это Дэниел.

Она затаила дыхание. Глянула на себя в зеркало. Хуже не бывает… Сорок восемь часов без душа!

— Нина? О Боже…

— Входите! — ответила она.

Открыла дверь и заковыляла обратно на террасу. И тут прозвенел дверной звонок.

— Открыто! — крикнула она.

— Постойте, я помогу! — Он прикрыл за собой дверь, положил на стол какой-то бумажный пакет. Но она уже преодолела три ступеньки вверх и выбралась на террасу. Он помог ей сесть, придерживая за руку, и забрал костыли.

Когда Нина устроилась, он подтащил второе кресло и уселся рядом — двое приятелей на пляже любуются океанскими волнами. Или в кино, ждут, когда кончится реклама и начнется фильм. Или в машине, смотрят на шоссе впереди.

— Я рада, что вы пришли, — начала Нина.

— Правда?

— Я хотела поблагодарить за то, что доставили Сэма и всех остальных собак по домам. Что позвонили Клэр и вообще помогли. И за этот чудесный подарок. Спасибо. Большое спасибо.

— Я хотел удостовериться, что с вами все в порядке. — Он повернулся к ней: — Выглядите неплохо.

— Ой, я выгляжу хуже некуда! И так неловко, что я при вас…

Он улыбнулся:

— Вы выглядите замечательно! — Произнося это, он не отводил от нее глаз. Потом внезапно повернулся к телескопу и прильнул к окуляру. — Недурно. Можно все разглядеть, правда? Взгляните-ка на эту квартиру. У них на стене Пикассо — опасное имущество, — заметил он, отодвигаясь от телескопа.

— Забавно, правда?

— Именно об этом говорил Шопенгауэр. Людей нельзя оставлять наедине с их изобретениями. Это ведет к…

— Шопенгауэр? — переспросила она, припоминая файл в его компьютере.

— Немецкий философ. Он, среди прочего, говорил, что наша Вселенная устроена неразумно.

— Э-э, уф-ф! Гениальная мысль.

— Вот именно! Выдумаете, всем это известно? На самом деле все мы безнадежные оптимисты, полагающие, что можем контролировать собственные порывы. Изобретаем телескоп, чтобы исследовать пространство, изучать. А потом оказывается, что это всего лишь еще одно устройство, провоцирующее развитие наших пороков.

— Но можно же просто смотреть! Вы можете выбрать, что разглядывать, например, птиц — видите, вон полетела одна? Какого цвета у нее клюв? А взгляните на восхитительные ивы вон там. Можно разглядеть каждый листик, трещины на коре…

— Но гораздо интереснее заглядывать в чужие окна, верно? Вон ребенок смотрит телевизор. А вот женщина за столом, у компьютера. А вот парень стоит, голый. По крайней мере я думаю, что он голый, но не могу разглядеть — а, точно, голый! — Передернувшись, он отодвинулся от телескопа.

— Конечно, мы можем выбирать. Разве я виновата, что вы предпочитаете смотреть в окна, а не на птиц?

— Это и имел в виду Шопенгауэр. Он был жутким пессимистом.

— Нас здесь всего двое. Впрочем, я полагаю, мир состоит из несовершенных людей — в большинстве своем полных болванов. И что, меня можно считать шопенисткой? Шопенистской свиньей!

Дэниел рассмеялся. Пожалуй, впервые она видела его таким спокойным и расслабленным. И тоже успокоилась.

— Знаете, а вы не похожи на парня, который изучает философию. Вы же юрист!

— Угу. А юрист не может читать философов?

— Может, конечно. У нас свободная страна. — Она говорила как полная дура. — Но много ли вы знаете юристов, которые вообще в курсе, кто такой Шопенгауэр?

— Я прослушал пару лекций по философии на старших курсах, только и всего.

— Интересно. В смысле вы интересный. То есть, о черт…

— А вы изучали искусство? Вы же художница, да? Ваши композиции…

— Просто хобби! Гуляю, собираю всякий мусор. Придумываю, как можно его использовать.