Я сел и мысли в голове помчались одна за другой. В чем дело? О чем отец со мной поговорить хочет? Может быть, почуял что-то, волчара степной? Нет, не должен. Глубокий вдох и спокойствие, ты всего лишь тринадцатилетний паренек, так что излишней суеты не надо. Жди первого шага от родственника и тяни паузу.

Молчание. Кондрат разглядывает меня и улыбается, наверное, вспомнил что-то хорошее. Наконец, он начинает говорить и спрашивает:

– Ты, почему не сказал, что чуть на реке не утонул?

– Когда?
– попробовал я включить дурака.

– Десять дней назад.

– Ну, было дело, в сети старой запутался. А рассказывать об этом, так и причины нет, все уладилось, жив и здоров, и на реку просто так теперь не бегаю.

– Что-то ты не договариваешь, Никиша, и с того дня сильно изменился. Раньше, все больше с ровесниками по улицам гонял, а теперь гляжу, с оружием возишься, рассказы сторожей караульных, по вечерам слушаешь, а помимо этого, еще и "Часослов" треплешь. Неспроста это. Если головой ударился или болеешь, так лекаря искать станем. Говори без утайки, что на душе творится, а то, отведаешь плетки отцовской.

Это да, Кондрат такой человек, что может и выпороть, а про то, что резкая смена моего поведения может привлечь его внимание, я как-то и не подумал. А атаман-то хорош, за всем пригляд у него, вроде бы и мелочи, а он знает. В реке тонул, доложили, а были только мальчишки. Оружие брал, когда его не было, а он заметил. К кострам ночных караульщиков на воротах городка пару раз подходил, и тут кто-то доложил. Надо ответить на его вопрос, и ответить не просто так, на отстань, а всерьез, чтобы дальнейшие мои странности его не смущали. Поначалу была у меня задумка, толкнуть сказку про видения от Святой Богородицы, но, опираясь на воспоминания Никифора, я понял, что это не пройдет. Официально казаки православные, а на деле, каждый верит, во что пожелает. И отец мой, он вроде как старовер, на людях двумя перстами крестится, но религиозным человеком его назвать нельзя. В общем, время шло, надо было отвечать, и я решил, что, как пойдет разговор, так его и продолжить. Как там говорил один товарищ, резко ставший господином: "Главное дело начать, потом продолжить и углубить, а кончают пусть другие".

– Прав ты батя. Серьезное дело на реке было, чуть не утоп, и только когда вся жизнь перед глазами пролетела, тогда и смог из сети выпутаться, - исподлобья, я посмотрел на отца, увидел, что он меня слушает, и продолжил: - Как выбрался на берег, колотило меня сильно, и пока остальные ребята раков ловили, я за жизнь свою думал. Ведь ничего в ней сделать не успел, и если бы утоп, то и все, конец.

– Значит, гибели испугался?

– Нет, не этого, а того, что ничего для своего народа не сделал. Вот, и задумался я о том, что человек словно свеча, которую порывом ветра в любой момент задуть может.

– И что надумал?

– Решил, что пора за ум браться. Поэтому грамоту вспоминать стал, с оружием без твоего спроса возился, да рассказы сторожей ночных слушал. Песни, гулянки, да озорство, все это уйдет, а знания о мире, который нас окружает, да навыки воинские, они завсегда со мной останутся. Тебе помощник в делах нужен, так почему бы мне своему отцу не помочь.

– Вишь ты, - усмехнулся атаман, - помощник выискался. Мал еще.

– Чего это мал, - изобразил я легкую обиду.
– Ты сам рассказывал, как в свое четырнадцатое лето уже под Азовом шарпальничал, а в пятнадцать к Волге ходил.

– Так то я...

– А я твой сын.

– И то, верно, сын. Однако в мое детство время смутное было, и не всегда по своей охоте я в степь уходил.

– Сейчас не лучше. Куда не посмотри, почти везде враги.

От таких слов атаман заметно растерялся и на миг замолчал. Затем, он достал кисет с турецким табачком, трубочку с серебряным ободком, не спеша, кресалом выбил огонь, прикурил от трута и, сделав первую затяжку, спросил:

– Что ты про врагов сказал?

– Говорю, что они вокруг.

– И кто же по твоему мнению нам самый главный враг?

– Царь, который свои загребущие лапы на Дон тянет, и желает нас в холопов превратить.

– Ты прав сын, да вот только все ли ты правильно понимаешь?

– А чего тут понимать, батя. Люди говорят, я слушаю и думаю, что к чему. Казаки на Дону еще до Золотой Орды и царя Батыя были, и всегда вольными оставались. Старики про это много говорят. А теперь что? Низовые казаки из старожил на месте сидят, денег накопили и мечтают только о том, чтобы их преумножить. Они власть, и царь этих собак со всеми потрохами купил. Солеварни казацкие по Бахмуту слободским полкам отдал, а они наши, и ты вместе с Ильей Зерщиковым и Игнатом Некрасовым их силой оружия обратно возвращал. Ладно, пока нас не трогают, но долго ли так продолжаться будет? Нет, беда близко, а нам деться некуда. На Украине Мазепа, пес царский. В Крыму татары, вражины стародавние. В Азове и Таганроге царские войска, выход к морю караулят, а все донское понизовье вместе с казацкими рыбными ловлями монахам да дворянам отписано. Сальские степи, казачьи исконные земли, калмыкам отданы, а они за это, в любой момент, по слову Петра Романова на нас кинутся. Путь на Волгу совсем закрыли, Царицын и Астрахань не для нас. Обложили Дон со всех сторон, мы теперь в осаде, и царь может поступить, как он хочет.

– Хорошо ты сказал, Никиша, по взрослому, так, как не всякий старый казак скажет. Видна моя кровь, - Кондрат положил трубку на стол, перегнулся вперед и потрепал меня голове.
– Молодец, сын. И раз ты у меня такой разумник растешь, так может быть, скажешь, что надо сделать, чтобы волю свою сохранить?

– До этого я пока не додумался, батька. Есть мысли, да только без знаний они ничто, так, бред мальчишки.

– Бред или нет, а правильно мыслишь, и это главное. Выход всегда есть, только его найти надо.