Шрифт:
– Жизнь – сложная штука, – наставительно изрекает Рощин. – Мало ли что. А давайте поклянемся. Мы обязательно встретимся через двадцать лет. И в память об этом Кубке…
Он торжественно поднимает над головой хрустальную салатницу:
– В память об этом Кубке, завоеванном нами четверыми, торжественно клянусь! Клянусь помочь попавшему в беду другу! Через двадцать лет!
Это красиво. Захмелевшие парни взволнованны. Поддавшись единому порыву, они поднимаются, чтобы присоединиться к Женьке Рощину. Сейчас им по семнадцать. Кажется, что двадцать лет – это вечность. Целая вечность.
– Клянусь, – говорит красный как рак Петька Воловой.
– Клянусь! – высоким голосом произносит Валерик Белкин.
– Клянусь, – мрачно роняет Ролан Самарин. Или Роман, как его больше устраивает.
И четыре мушкетера торжественно пожимают друг другу руки.
А за окном весна. Весна тысяча девятьсот восемьдесят четвертого…
Двадцать лет спустя. Алле! Начинайте!
Фехтование – это камерность. На дорожке – двое. Она, словно полоска лунного света, в которой кружатся две одинокие фигурки. Поединок-дуэт может звучать, а может навевать откровенную скуку. Все зависит от мастерства фехтовальщиков. Каждая схватка – это фехтовальная фраза. Одна фраза дуэта. В ней есть завязка, есть замысловатые коленца, финты, атаки и контратаки, соединения и коварные удары, и есть окончание, то есть туше. Попал. Точка, обозначающая конец фразы. Итак…
Глава первая
Вызов
– Леша, вставай!
– М-м-м…
– Леша же!
– Что? Что такое?
Леонидов поднял голову. Или ему показалось, или сегодня действительно выходной? На дворе весна, конец апреля. А апрель в этом году теплый. Говорят, что в мае вернутся холода, но до мая еще дожить надо. Сережка гоняет в футбол с пацанами, жена с дочерью Ксюшей пошла в гости к Барышевым. Друзья год назад сняли однокомнатную в этом районе, поближе к работе Сергея. У них родилась дочь Вика, Аня уже вышла на работу, все в тот же «Алексер». За девочкой присматривает няня, но если папа работает в десяти минутах ходьбы, это плюс. Те же плюс папа. От добавления такого слагаемого сумма существенно меняется в пользу семьи.
Женщины собирались поболтать, пройтись по магазинам, Леонидов собирался воспользоваться моментом и поспать. Роль сна в жизни мужчины поистине неоценима. Ты спишь, значит, тебя не трогают. Тебя не трогают, значит, ты свободен. Выходит, человек свободен только во сне?
Кто посмел прервать? Кто вернул обратно в темницу? Ибо лишь сон без границ, а заботы о ближних и хлебе насущном – те же стены. И почему, когда просыпаешься, первые мысли, пришедшие в голову, – мысли неприятные?
– Леша! – Александра запыхалась, волосы растрепаны, щеки пламенеют.
Бежала? К нему? Неужели это любовь?
– Саша… – мечтательно сказал он. – Ты уже вернулась? А почему?
– Потому что ты телефон отключил!
Он ожидал по меньшей мере признания в любви. А получил оплеуху. Нет, она спешила к нему не за поцелуем. Какая жалость!
– Да, я отключил телефон. Оба три. Потому что у меня выходной.
– Волового убили.
– Плохая шутка.
– Какие шутки! Леша! Барышев тебя ищет! Он сегодня дежурит!
– Барышев де…
– Ну? Проснулся?
– О, черт! Черт!
Алексей резко сел на кровати и схватился за голову. Сон как рукой сняло.
Петр Андреевич Воловой был генеральным директором и, соответственно, владельцем крупной компьютерной фирмы, где последние два года Леонидов возглавлял службу безопасности. После ухода с поста коммерческого директора «Алексера» он какое-то время болтался между небом и землей. Пытался вернуться в органы, но понял, что от такой жизни, а главное, от таких денег отвык. Хотелось совместить приятное с полезным, а полезное с необходимым. Любимую работу, любимую зарплату и любимую жену.
В конце концов он прибился к Петру Воловому. По прозвищу Вол. Это огромный человек, добрейшей души, многодетный отец. Детей у Волового было трое.
– Как это случилось? – спросил Алексей.
– Я не знаю. Вроде бы его сбила машина. Леша, что будет?
– А что будет?
– Ведь ты же должен был заботиться о его безопасности!
– Я и заботился. Уверяю, с этой стороны Воловому ничто не угрожало. Ни конкуренты, ни партнеры по бизнесу. Ни жена. Что ты на меня так смотришь? Иногда в тылу партизанят так, что суверенное государство оказывается на краю гибели. Вчера он уехал с работы целехонький и здоровехонький. Ни тени тревоги на лице. Полагаю, что это случайность. Выйди, мне надо с Серегой поговорить.
Она круто развернулась и направилась к дверям. Обиделась. На суверенное государство? Вот уже несколько лет пытается лишить его, Алексея Леонидова, права на самоопределение. Диктует свою волю. Волового убили, а она: что будет с твоей работой? Ибо таков был подтекст. Женщины. Имя вам – отобранная зарплата.
Он позвонил Барышеву на мобильник. Судя по звукам, раздававшимся в телефонной трубке, действие разворачивалось возле автомагистрали. Но на всякий случай Леонидов спросил:
– Ты где?