Потом я подумала о дядюшке Фреде, и в левой глазнице ощутила резкую боль.

– Почему я? – вопрошала я, но, как водится, ответа не дождалась.

По правде сказать, дядюшка Фред вовсе не был Индианой Джонсом, и мне на ум не приходило ничего путного, кроме приступа болезни Альцгеймера, несмотря на те чудовищные снимки. Я попыталась вспомнить все, что о нем знаю, но этого оказалось очень немного. Когда он улыбался, это была радушная и фальшивая улыбка, а его вставные челюсти при этом клацали. А ходил он, разведя ступни в сторону… как утка. Вот и все. Все воспоминания о дядюшке Фреде.

Пока я бродила по тропинкам своей памяти, на меня напала сонливость, и тут вдруг я очнулась от дремоты с тревожным чувством. Я услышала, как со щелчком открылась входная дверь, и сердце стало выпрыгивать из груди. Когда я пришла домой, то закрыла дверь на замок. А сейчас кто–то ее открыл. И этот кто–то был в моей квартире. Я задержала дыхание. Пожалуйста, Боже, пусть это будет Морелли. Мне не очень по душе был образ шныряющего по моему дому Морелли, но это гораздо приятней, чем столкнуться лицом к лицу с уродливым тупым парнем, которому захочется схватить меня за горло и сжимать, пока мой лиловый язык не вывалится наружу.

Я вскарабкалась на ноги и поискала оружие, остановившись на розовых туфлях–лодочках на высоких шпильках, оставшихся со времен, когда я была подружкой невесты на свадьбе Мегеры Шарлотты. Я прокралась из спальни в гостиную и заглянула в кухню.

Это был Рейнджер. И он выгружал содержимое большого пластикового контейнера в чашку.

– Иисусе, – произнесла я, – ты чертовски меня испугал. Почему бы тебе в следующий раз не постучать?

– Я оставил тебе записку. Думал, ты меня будешь ждать.

– Ты не подписал свою записку. И как ты рассчитывал, что я узнаю, кто ее написал?

Он повернулся и посмотрел на меня:

– А что, были другие предположения?

– Морелли.

– Ты что, снова с ним снюхалась?

Хороший вопрос. Я воззрилась на пищу. Салат.

– Морелли бы принес бутерброды с сосисками.

– Эта фигня убьет тебя, Милашка.

Мы охотники за головами. Люди в нас стреляют время от времени. А Рейнджер беспокоится о транспортировке жиров и нитратов.

– Не уверена, что это все как–то способствует увеличению средней продолжительности жизни.

Кухня у меня крошечная, и, казалось, Рейнджер занял ее почти всю, стоя ко мне очень близко. Он потянулся поверх моей головы и выхватил из шкафчика две миски для салата.

– Дело не в продолжительности жизни, – пояснил он. – А в ее качестве. Цель – обеспечить чистоту ума и тела.

– Так у тебя чистый ум и тело?

Рейнджер остановил на мне взгляд:

– Сейчас не очень.

Хмм.

Он наполнил миску салатом и вручил мне.

– Тебе нужны деньги.

– Да.

– Есть много способов делать деньги.

Я уставилась в миску, накручивая зелень на вилку:

– Точно.

Рейнджер подождал, пока я подниму на него взгляд, потом сказал:

– Ты уверена, что хочешь этим заняться?

– Нет. Не уверена. Я даже не знаю, о чем мы говорим. Я в общем–то не знаю, чем ты сам занимаешься. Я просто ищу дополнительную профессию, чтобы иметь какой–нибудь приработок.

– Какие ограничения или предпочтения?

– Никаких наркотиков или нелегальной торговли оружием.

– Думаешь, я толкаю наркоту?

– Нет. Ляпнула необдуманно.

Он занялся салатом.

– То, чем я сейчас занимаюсь, можно назвать восстановительными работами.

Звучало привлекательно.

– Ты имеешь в виду, типа внутренней отделки дома?

– Ага. Полагаю, ты могла бы это назвать внутренней отделкой.

Я попробовала салат. В общем, неплохо, но чего–то не хватает. Гренок, обжаренных на масле. Больших кусков жирного сыра. И пива. Я безнадежно сунула нос в другой пакет. Потом проверила холодильник. Ни там, ни здесь пива не было.

– Вот как это работает, – начал Рейнджер. – Я посылаю команду на восстановление, а потом оставляю одного–двух человечков в здании позаботиться о долгосрочной поддержке. – Рейнджер оторвал взгляд от еды. – Ты ведь держишь себя в форме? Бегаешь?

– Конечно. Все время бегаю.

Я вообщене бегаю. Мои упражнения сводятся к тому, чтобы время от времени пробежаться по магазинам.

Рейнджер подарил мне мрачный взгляд:

– Ты врешь.

– Ну, я подумываюо пробежках.