— Это ничего, что я вижу огромный зеленый куб? Экзаменатор сказал, что не знает, как такое свойство объяснить…

— А радугу? — удивился Ермолай.

— Радугу я тоже видела, только слабую. Куб намного ярче. А кого на катер отсылают, непригодных?

— Вряд ли, — покачал головой юноша, хотя сам разом засомневался.

Впереди, на верхнем окончании острова, уже находилась Ольга. Её присутствие он чувствовал издалека. Уж дочь шамана-то точно бы за непригодность не отослали…

Катер оказался большим, белым, с огромными иллюминаторами. Трап опускался с борта в воду. С берега к трапу можно было добраться по лежащему в воде бревну.

— Я не пройду, — испугалась Инга, — в воду свалюсь.

— Тогда разуйся и иди прямо по воде, — предложил Харламов.

Девушка глянула на него немного огорчённо, и попыталась пройти по бревну. И прошла, а, ступив на трап, радостно оглянулась. У юноши же вдруг упало настроение. Он ощутил недовольство и тревогу Аникутиной, и ему показалось, что это он причина этого беспокойства. Он буквально взлетел по трапу, подталкивая перед собой Баканову. Ольга сидела у обращенного к Краю окна, откинув голову на спинку мягкого сиденья, закрыв глаза. Только сжатые губы выдавали, что спать ей совсем не хочется.

— Ермолай, садись здесь, — позвала его Инга.

Ольга наморщила лоб и глубоко вздохнула. Юноша решил, что мешать ей не стоит и огляделся. В просторном салоне поодиночке сидели ещё четверо, но ни с кем из них он знаком не был и потому сел возле прохода, через кресло от Аникутиной. Инга обиженно глянула на него, но он отвел глаза в сторону. Он понял, что поступил правильно, едва почувствовал, что дочь шамана перестала тревожиться. Злость осталась — и не на него — а вот тревоги больше не было. "Странно, как это девчонки способны так ненавидеть друг друга без всякой причины" — подумал он, разглядывая обстановку салона.

Катер предназначался для богатых, а может, и очень богатых, людей. Пять рядов кресел, посредине салона — столики, окруженные диванчиками, а в носу — небольшая кухонька за стойкой и огромный телемонитор. И во всем этом великолепии — семеро подростков в потрепанной походной одежде. Наверху, в кабине, ожидал приказа к отплытию рулевой. Харламов сообразил, что им придется дождаться конца испытания, прежде чем катер повезет их в неизвестность. И нервничали пассажиры катера из-за этой самой неизвестности: что впереди, почему их отделили от остальных? Или остальные, также разделенные на маленькие группы по неведомым принципам, тоже сейчас томились неизвестностью?

Юноша чувствовал, что по крайней мере с Сашкой Богачевым это было не так. Да и Ольга — непохоже, что она страдала от незнания происходящего. Скорее, она рассчитывала на что-то другое, и никак не собиралась плыть на этом катере.

"А ведь какая аналогия с расщепом! То же самое — горстка людей вдруг оказалась отделена от остальных. Кем отделена, почему, что будет дальше? — неизвестно; совсем как с нами. Только мы сидим, надеясь, что придет кто-то и даст ответ, а кто даст ответ о причине расщепа?".

Пришел всё тот же Муртаза, прошёл вперед — двигатель катера тихо заурчал — и встал посредине салона.

— Вы успешно прошли испытание и вам предложат обучение в одной из Школ Радуги, — юноша мгновенно понял, что Муртаза недоговаривает. И то, что он не договаривает, само по себе не менее важно, чем успех испытания. — Но обучение начнется только первого сентября, как полагается, а поход и испытание Краем уже сейчас пробудили в вас способности, которые обычно называют паранормальными. Для Школ Радуги такие способности — дело самое обычное…

Ольга внимательно слушала, и Ермолай ощущал, как нарастает в ней злость. Странно, она всегда отличалась такой выдержкой — а сейчас он мог читать на её лице малейшие переживания.

— … лучше среди обычных людей не демонстрировать, потому вас отвезут сейчас в лесную школу. Каждому дадут инструктора, который за несколько дней обучит вас контролировать свои способности. Ну, а потом развезут по домам…

Вопросов не было. Неизвестность исчезла, хотя любой здравомыслящий человек мог сообразить, что везут их не совсем в школу. Скорее, это заведение выполняло функции психолечебницы. И юноша, положа руку на сердце, не мог сказать, что вполне готов был сейчас предстать перед обычными людьми.

Катер плыл недолго; тихо урчащий мотор нёс его по обским просторам со скоростью гоночного автомобиля. Причалили к небольшой барже, зачаленной в круглой мелкой заводи. Прыгать на баржу пришлось без всяких сходней, и Муртаза стоял рядом, страхуя. Сквозь кусты выбрались на невидимую с реки поляну. Посредине стоял вертолет, и Муртаза заранее извинился за возможные неудобства.

— Он, когда взлетает, ревёт так, что разговаривать невозможно. Инга, тебе вон туда, — он показал рукой на небольшой домик, выглядывающий из зарослей.