Жрец, который молился у постели царицы, поднял бритую голову, заметил слепого знахаря и живым щитом встал на его пути, пытаясь остановить это невероятное существо.

— Расступитесь, болваны! — воскликнул царь, расталкивая сгрудившихся у кровати служителей божества. — Этот человек выполнит за вас вашу работу.

— Но, мой повелитель, — возмутился жрец, — кто знает, какую нечисть может пробудить колдун?

— Вытряхните этого идиота из жреческих одежд и отправьте в каменоломни, — спокойно, даже весело приказал царь одному из своих телохранителей.

Жрец рухнул на колени, ткнулся лицом в пол и забормотал извинения в холодные и безответные каменные плиты. Авлет с довольным видом понаблюдал за тем, какого страху нагнала на жреца его угроза, после чего подмигнул Клеопатре. Сияющий взгляд ребенка был ему ответом.

Клеопатре хотелось, чтобы слепой целитель поскорее начал колдовать. Она не могла дождаться, когда царица снова встанет с постели, накрасит лицо и наденет блистающие одежды. А потом займет свое место рядом с царем в Главном зале дворца, куда иногда допускали и трех царевен. Дети наблюдали, как их родители принимали гостей из самых дальних уголков мира. Хотя Клеопатра видела мать только на таких приемах, девочку всегда чаровала ее неземная красота. И песни, которые она исполняла, аккомпанируя себе на лире. Прелестная и изящная, Трифена казалась дочери не человеком из плоти и крови, как она сама или ее сестры, а музой, спустившейся с небес, чтобы одарить окружающих счастьем.

Знахарь достал из сумы маленькие статуэтки обнаженных богов. Одна была без головы, вторая — с ужасными глазами и соколиным клювом вместо носа, третья — с кривым фаллосом. Клеопатра напряженно прислушивалась к таинственному шепоту колдуна. Из волшебной сумы появился пучок трав, каких-то сорняков, листьев и корешков — поди разберись, что там намешано. После чего целитель попросил слуг поджечь все это от одной из масляных ламп.

— Митра, Баал-Хадад и Асират, вы возвращаете и исцеляете, — начал перечислять колдун страшных западных богов, подняв факел над головой.

«Митра! Митра!» — в беззвучной мольбе вторила Клеопатра целителю, который принялся выплясывать вокруг ложа царицы, размахивая дымящимся пучком трав.

— Мать Астарта, — заклинал слепой знахарь, — ты создаешь и разрушаешь! Кибела, богиня всего, что было, есть и будет!

Внезапно он резко согнулся, словно от сильной боли, утробно зарычал и принялся колотить воздух, сражаясь с незримыми врагами — болезнями царицы. Клеопатре показалось, что эта пляска продолжалась довольно долго. Наконец колдун воздел руки над головой и бросился к постели, на которой лежала сгорающая от лихорадки правительница. Девочке так хотелось, чтобы мать открыла глаза, но прекрасное даже в горячечном поту лицо Трифены не дрогнуло.

Когда слуги увели слепца, царь только покачал головой. Потом приказал принести свою флейту и начал играть, внося последнюю лепту в общий хор молитв за выздоровление его супруги. Клеопатре захотелось прижаться к отцу, поэтому она неуклюже поползла по полу, поймав на пути большого зеленого сверчка. Царь перестал играть, и Клеопатра понадеялась, что теперь он возьмет ее на колени. А потом поняла: отец остановился, ожидая, что следом зазвучит лира жены. Они часто играли вместе, он — на флейте, а она — на лире, и посвящали этому досугу целые вечера. Но Трифена осталась недвижима, и царь продолжил свою партию.

Одна за другой вошли сиделки — родственницы Авлета, которым он позволил доживать век при дворе. Когда они проходили мимо Клеопатры, то печально глядели на девочку, гладили ее по голове, восхищаясь прекрасным цветом ее волос, и целовали в лобик. Ребенок знал, что отец не хотел, чтобы старухи сидели в комнате жены. Авлет поселил вдов через реку, в семейном дворце на острове Антиродос, чтобы они поменьше вмешивались в его дела. Но не выгонять же их из покоев умирающей царицы! Старухи принялись жечь травы и благовония, взывая к Исиде, Матери Творения, Матери богов. Четыре скорбные жрицы богини, облаченные в красные одеяния, явились молиться над постелью царицы, пока доктора пытались снять жар холодными компрессами, и слушали горячечный бред Трифены.

— О госпожа милосердная! — закаркала одна хриплым голосом.

— Госпожа целительная! Ты облегчаешь наши страдания! — подхватили остальные.

По мере того как состояние царицы ухудшалось, они принялись взывать к темным сторонам богини, чем напугали маленькую царевну, которая судорожно хваталась за колени отца при каждом новом обращении к божеству.

— Ты поглощаешь людей!

— Ты проливаешь кровь!

— Ты повелеваешь громами!

— Ты разрушаешь души человечьи!

— Повергни силы, что отнимают жизнь у нашей царицы и сестры!

Верховный лекарь вытер руки о фартук. Царь отложил флейту. Клеопатра уставилась на ноги двух мужчин, которые казались малышке великанами. Неужели, думала она, пальцы могут быть такими огромными, а кожа — такой грубой?

— Кровь царицы отравлена жаром, который сжигает ее тело, — сказал верховный лекарь.

После того как чужеземный колдун потерпел неудачу, он почувствовал себя увереннее.

Помощники врача печально отступили от кровати Трифены, унося пропитанные потом и засохшей кровью тряпки. Лекарь остановил их и показал царю окровавленные лоскуты. Клеопатра привстала на цыпочки и тоже увидела грязные, вонючие тряпки. Неужели эта гадость вышла из ее прекрасной матери?