В сердце Корженовского сгущалось серое уныние.

— Меня донимали, — признался он. — Заставляли… подталкивали… — Он не смог договорить.

— Не расстраивайся. Все еще может обернуться к лучшему.

Корженовскому хотелось убраться куда-нибудь подальше, спрятаться… Да разве мог он тогда отказаться и предложить вместо себя кого-нибудь надежного, ответственного?

— Ты можешь воспользоваться ее талантами, — сказал Рай Ойю, когда они оказались за пределами лабиринта. — Теми, которые тебе достались.

Открыватель Врат поприветствовал Ольми пиктом, а тот в ответ лишь кивнул.

— Никто мне тут не удивляется, — посетовал Рай Ойю.

— Пора чудес. — Голос Ольми звучал напряженно, даже неестественно.

«Внешне спокоен, внутренне измучен, — подумал, глядя на старого друга, Корженовский. — Сейчас-то что тебя гложет, а?»

— Вы уверены друг в друге? — спросил Рай Ойю.

— Я ни в ком и ни в чем не уверен, — сказал Ольми. — Но разве у нас могут быть тайны от Финального Разума?

— Скажешь тоже… Ладно, как бы там ни было, нам определенно пора потолковать по душам.

Наверное, я выгляжу не лучше, чем Ольми, подумал Корженовский.

— Это место ничем не хуже любого другого, — сказал он. — Ни мониторов, ни дистанционных. Можно разговаривать пиктами.

— Разговор будет трудным, — начал Рай Ойю. — Вы много дров наломали, пришло время взяться за ум. Видимо, Мирскому не хватило настойчивости или хитрости. Я могу вам обоим кое-что предложить. Это разом снимет все ваши проблемы. Ваши, но не Гекзамона. Земля и Гекзамон пусть научатся жить в ладу друг с другом, им от этого никуда не деться. Ну что, согласны послушать?

— Я повинуюсь, — хрипло, натужно произнес Ольми. — Вы — от командования потомков?

— Это еще что за зверь? — спросил Инженер.

Они сели на каменные скамейки, стоящие кольцом и окруженные древовидными розами.

— Не тебя одного заставляли и подталкивали, — сказал Рай Ойю Корженовскому. — Господину Ольми пора кое-что объяснить, а потом и я выскажусь…

Ничего подобного не бывало с Разлучения. Из пяти обитаемых Залов астероида вывезли четыре миллиона жителей Пуха Чертополоха; для этого понадобились все космические корабли с трассы Земля-Луна. Но и после того как число шаттлов всех размеров и моделей доросло до десяти тысяч, эвакуация шла медленно, поскольку у нее с лихвой хватало противников. То и дело случались конфликты между фракциями, обретшими на Пухе Чертополоха новую родину.

За последние четыре десятка лет Пух Чертополоха стал оплотом и нервным центром Гекзамона, изъяв множество функций у орбитальных владений под предлогом их уязвимости. Теперь ему пришлось возвращать эти функции, и умение Гекзамона транспортировать горы информации в очень маленьких емкостях ненамного упрощало эту задачу.

Окутанный полем-средой, Ольми стоял в скважине Первого Зала и наблюдал за шаттлами. Четыре корабля вышли из строя; бреши в потоке транспорта тотчас затянулись, а неисправные корабли отправились на ремонт во вращающиеся доки. Всего четыре из десяти тысяч… В некоторых отношениях технология Гекзамона все еще внушала почтение.

Создание, завладевшее разумом Ольми и смотревшее на все его глазами, от комментариев воздерживалось. Оно позволило рабу самостоятельно выполнять согласованный план — участвовать в эвакуации и тайно готовить кражу щелелета.

Ольми уже исповедался и очень болезненно воспринял выражение лица Корженовского. Для него различие между поражением и подчинением высшей власти успело изрядно поблекнуть…

Он сбросил часть бремени с души, но теперь на нее легла еще большая тяжесть: понимание того, что и без ярта в голове он поступал бы точно так же. Задумывал бы такие же точно планы, противился бы воле лидеров Гекзамона и mens publica.

Кое-кто обязательно сочтет его изменником, а не просто незадачливым солдатом, проигравшим неравный бой.

Корженовский закончил приготовления всего за девять часов до запланированного начала прокладки нового канала. На сей раз красной церемониальной мантии он предпочел черный комбинезон — одежду практичную и лучше подходившую для подобного мероприятия, если не сказать авантюры. Принимая от телепредов и дублей доклады о нормальной работе генераторов и прожекторов Шестого Зала, его мозг позволил себе погрузиться в воспоминания.

Он хорошо помнил годы после первого открытия, когда непредвиденные нарушения в структуре Пути четырежды сулили полную катастрофу. То были очень трудные времена, ведь Гекзамон тогда оказался перед лицом двойной опасности — яртского вторжения и капризов своего могучего и темпераментного создания.

Поначалу обе стороны соблюдали нейтралитет. Ни ярты, ни люди не знали, чего им ждать друг от друга. Попытки наладить связи с яртами встретили отпор. Атаки яртов (их вернее было бы назвать вылазками диверсантов) начались после первого кризиса стабильности Пути; были нанесены незначительные повреждения Седьмому Залу, и Корженовский опасался, что на аварии в замурованном прожекторном узле структура Пути может отреагировать опасными стрессовыми нагрузками…