За все это терпеливый и выносливый русский народ расплачивается кровными, потовым трудом добытыми грошами, в количестве если не 750, то по меньшей мере 650 миллионов рублей серебром (разом сто миллионов с костей скидаем!).

После скандала и насилия, оглашенного уже всеми газетами, касательно экспромптированного новогоднего сюрприза, трактирщики, кроме отступившего от других г. Вольфа, не уступают пока ни на шаг перед откупом. Но откуп твердо верует, что он трактирщиков сгубит и что они рано или поздно падут ниц перед ним. Но вот теперь какой расчет. Во всех трактирах таксы на все, по милости отсутствия водки, уже сбавлены, и на кушанья, и на чай, и на вина. Публика, мало-помалу, рассчитывает, что теперь можно вместо водки пить херес и особенно портвейн, благо он крепок, и платить за это гораздо дешевле, чем прежде платилось за водку. И публика пьет теперь очень охотно и херес, и портвейн. В тех ресторанах, где до праздников в течение целых суток едва-едва выходило в расход три бутылки виноградного вина, теперь постоянно и ежедневно расходуется более сорока бутылок. Но откуп верует, что все это вздор и что рано ли, поздно ли, но он непременно покорит всякого врага и сопостата!

Ходят слухи про какого-то откупщика, что он уже обеспечил себя на будущее время в питейном деле, имея с 1863 года дирижировать в занятом складе до двух миллионов ведер. Другие откупщики, говорят, забирают тоже страшные количесгва ведер вина на текущие расходы, под предлогом, будто бы народ с радости уже всю годичную пропорцию вина уничтожил. Так как это излишнее, против пропорции, вино берется из казны по той же цене, по какой оно самой ей обошлось, с ничтожною лишь наддачей, то, говорят, что будто бы нынешние откупщики рассчитывают это задешево добытое теперь вино пустить на штучки с будущего 1863 года.

Читателям из № 20-го нашей газеты уже известно, что в минувшем декабре наши смиренные, кроткие и беспрестанно ознаменовывающие свое смирение разными на благо общее пожертвованиями содержатели виннооткупных комиссионерств в великороссийских губерниях подавали министру финансов прошение об отмене изложенной — в § 15 высочайше утвержденных 4-го июля 1861 года правил о переходе к казенному заведыванию питейным сбором — обязанности хранения заготовленного на 1863 год казною вина и ответственности за усушку и утечку, и о предоставлении им права продавать на местах нахождения оставшиеся у них к 1-му января 1863 г. не только водки, пиво и мед, что предоставлено им по § 41 показанных выше правил, но и вино и спирт на общих правилах, предоставленных всем виноторговцам и (по § 63) чарочным откупщикам в привилегированных губерниях, если на них не будет недоимок.

Эта смиренная просьба, сдобренная картинами битой стеклянной посуды на многие миллионы, разорением целых откупщицких семейств, выгодами казны, общим довольством и благословениями народа, была, как читатели уже видели, достойным образом отвергнута департаментом разных податей и сборов с разоблачением истины от всех тряпок и побрякушек, какими она была замаскирована.

Департамент разных податей и сборов с некоторого времени пользуется огромным сочувствием всей образованной публики. А давно ли, по примеру того, как люди потешаются над словами “там можно”, потешались они, бывало, и над разными податями и разными сборами? Давно ли миновалось то время, когда откупщики были всесильными повелителями, по мановению которых склонялись через все падежи разные существительные в надежде на прилагательное. Кто из нас не помнит, какое значение имела служба в казенных палатах? Ревизское отделение было недурно: рекрутские наборы вместе со слезами и воплями народа несли радость казенным палатским чиновникам; но питейное отделение — это был совершенно эдем, в котором люди, словно сыр в масле катались! Кто не помнит старинных вице-губернаторов, переименованных потом в председателей казенных палат… Да что вице-губернаторы: столоначальники палаты жили точно так же, как строители и инженеры французских шоссе и железных дорог! По образцам, каковы наши французы Главного общества, посылающие на чужой счет телеграфные депеши к прелестным кузинам или снабжающие себя на чужие деньги разными роялями да драгоценными коврами, мы можем полагать, что есть счастливчики, умеющие жить и дешево и сердито… Так вот что в старину бывало! А теперь такой афронт всем откупным тузам! Опубликование во всех газетах канцелярского делопроизводства, тогда как прежде все, что об откупе писалось, составляло предмет самой строгой канцелярской, чуть-чуть не государственной тайны! Читаем — и глазам не верим! Слышим — и ушам не верим! Вдумываемся в значение факта — и действительно убеждаемся, что верить всему этому довольно трудно. Масса откупщиков сильна, очень сильна. Она добром не уступит. И что ей закон, когда она, в былое время, могла обходить его по собственному усмотрению? Отказ департамента податей не пройдет ему даром. Будут пущены в ход все возможные интриги, чтобы осилить и пересилить ту силу, которая не дает откупу по-прежнему насильствовать и разорять народ, деморализируя его разными неправдами. Да и кому из отъевшихся на даровом хлебе придет охота расстаться с тепленьким местечком и с независимым положением из-за какой-нибудь отвлеченной идеи, ради принципа?!

Мы только что получили субботний, 116-й нумер “Нашего времени”. Его заметка по поводу предложенных в “Северной пчеле” волонтерных пожарных команд не могла не удивить нас совершенно неожиданным оборотом, который придает она этому предложению.

Автор упомянутой статьи г. Славутинский не то что опровергает и перетолковывает предложение, высказанное в первом письме А. Б., но придает ему такой смысл, против которого мы спешим протестовать самым энергическим образом, предупреждая в этом отношении нашего корреспондента, но защищая этим его мысль, совершенно искаженную г. Славутинским.

“Вообще нам кажется, — говорит г. Славутинский, — что при таком положениии, в каком находится теперь Петербург, ему надобны всего более действительные меры к охранению от пожаров, к отвращению злоумышленных попыток нарушить общественное спокойствие”.

До сих пор — ничего. Можно бы подумать, что “Наше время” после того, что оно сказало в начале заметки о предложении А. Б., само одобряет устройство пожарных команд из волонтеров.

Но слушайте дальше: “А для того в высшей степени желательно, чтобы все люди, которым есть что терять от пожаров, и все вообще те, которые имеют право служить обществу в минуты угрожающей ему опасности, соединили свои силы для двух вышеозначенных целей”. Для каких же двух целей? Если бы г. Славутинский, до написания своей статьи, читал второе письмо А. Б., напечатанное в субботнем нумере “Северной пчелы”, то можно бы подумать, что он говорит о предлагаемых в этом письме мерах для предупреждения и для тушения пожаров. Но ясно, что статья в “Нашем времени” написана после первого письма А. Б. и что под “двумя вышеозначенными целями” г. Славутинский понимает “действительные меры к охранению от пожаров и к отвращению злоумышленных попыток нарушить общественное спокойствие”. Не понимаем, почему г. Славутинский, если он действительно полагает, что обществу следует взять на себя обе эти обязанности, не счел нужным ясно отделить их друг от друга посредством союза и, как мы это только что сделали! И “Северная пчела”, и А. Б. предлагают устройство волонтерных команд “для принятия действительных мер к охранению от пожаров”, но не “для отвращения злоумышленных попыток нарушить общественное спокойствие”, по крайней мере, не в том смысле, в каком понимает это “отвращение” “Наше время”, когда оно говорит в той же статье: “При доброй воле, при дружных усилиях исполнить это не трудно; эти дружные усилия неминуемо должны изощрять взор людей, наблюдающих за охранением общественного спокойствия, и указать, наконец, откуда и от кого можно ожидать опасности”. Напротив, мы думаем, что “указать, откуда и от кого можно ждать опасности”, дело не волонтеров, не петербургских жителей вообще, а дело полиции; предполагаемые волонтеры будут помогать хозяевам горящих домов в спасении их имущества и будут сменять уставших и истощенных солдат при пожарных трубах; но принимать на себя обязанность полицейских агентов они не могут и не должны.

Что петербургская полиция без посторонней помощи вполне достаточна в этом отношении и удовлетворяет всем возложенным на нее обязанностям по этой части, видно уже из известия, напечатанного по распоряжению правительства во вчерашнем нумере нашей газеты. Социалистические толки, происходившие в артелях на Петербургской и Выборгской сторонах, сейчас же дошли до сведения полиции и доказывают, что в своих действиях чисто полицейских она вовсе не нуждается в помощи со стороны общества.

Хоронили Федора Михайловича Достоевского. День был суровый и пасмурный. Я в этот день был нездоров и с большим над собою усилием проводил гроб до ворот Невского монастыря. В воротах произошла большая давка. В тесноте раздались стоны и крики. Драматург Аверкиев показался на возвышении над толпою и что-то кричал. Голос у него был громкий, но разобрать слов было невозможно. Одни говорили, что он учреждает порядок, и хвалили его за это, а другие на него сердились. Я остался в числе тех, которых не пропустили в ограду, и, не видя цели оставаться здесь долее, возвратился домой, выпил теплого чаю и уснул. От холода и разнородных впечатлений я чувствовал себя очень уставшим и спал так крепко и долго, что не встал к обеду. Обеда мне в этот день так и не пришлось есть, потому что к сумме разнородных впечатлений неожиданно прибавилось еще одно новое, весьма меня взволновавшее.