Слова наши подтверждаются, между прочим, ходом дел в Австрии. Несвоевременно, слишком поздно для благосостояния народов Австрийской империи и для нравственного достоинства ее правительства, приняты за правила в этой стране обнародование и публичное обсуждение бюджета, но, несмотря на это важное обстоятельство, то есть на такую непростительную несвоевременность и происшедшие оттого административные и другие затруднения, обнародование бюджета, как известно, не подорвало, а, напротив, значительно улучшило нравственные отношения между австрийскими народами и их правительством и сверх того тотчас же возбудило более или менее общую надежду, что еще возможен прочный внутренний мир для Австрии. Если же надежда эта далеко не вполне, покуда по крайней мере, оправдывается; если и мера обнародования, а также и публичного обсуждения бюджета не привела вообще к тем благим и общеполезным результатам, на которые рассчитывало, вероятно, и само австрийское правительство, решаясь на подобную меру, то это потому, во-первых, что обнародование бюджета еще далеко не составляет всего для благосостояния государства, а во-вторых, потому, что и нынешняя, как внешняя, так и внутренняя, политика Австрии еще сильно проникнута духом, правилами и приемами меттернихизма, доведшего уже однажды эту империю до революции, как и следовало того ожидать, то есть доведшего ее до того, до чего никогда не доводит сколько-нибудь сносная административная система и что постоянно предупреждает и устраняет своими мерами каждый истинно государственный, по своим понятиям, способностям и гуманным чувствам, человек. Меттернихизм, подобно макиавеллизму, верует только в грубую физическую силу да в свою собственную хитрость и ловкость, но больше ни в кого и ни во что не верует; а потому понятно, что, чем он сильнее и влиятельнее, тем более он и противодействует всему благому и общеполезному, тем он анархичнее и революционнее. Он не понимает и не способен понять, что жизнь гражданина, жизнь в обширном значении этого слова, жизнь, как право и обязанность существовать, трудиться, мыслить, любить и веровать, есть прирожденное человеку право и обязанность, начертанные Верховным разумом, Создателем вселенной, а не кое-какая произвольная привилегия, которую может даровать человеку или лишить его, по своему усмотрению, та или другая человеческая сила, тот или другой элемент государственного быта. Не понимая этого, меттернихизм не понимает и не способен понять, в чем заключается незыблемость и святость истинного назначения законных правительств, а именно в охране и в возможном обеспечении тех прав и обязанностей, которые прирождены человеку, и что только такое, а не кое-какое произвольное, выдуманное макиавеллизмом и другими подобными учениями назначение правительств вытекает из всех мировых, естественных законов и вполне подтверждается евангельским учением. Веруя в одну грубую материальную силу, меттернихизм, подобно макиавеллизму и всем революционным учениям, предполагает, что только грубая сила участвует в водворении и существовании в мире правительств. Он и не подозревает, в наивности своей, что правительственное начало столь же прирожденно миру и каждому человеку, как и религиозное чувство, и любовь, и совесть. Как каждый из народов исповедует какую-либо религию не потому, что есть у него духовенство, а, напротив, потому только существуют духовенства, что есть религии, что веровать есть одна из необходимейших нравственных потребностей человеческой природы; так и правительства существуют в мире не вследствие своей воли или каких-либо более или менее случайных явлений и обстоятельств, а вследствие того правительственного начала, того правительственного чувства, которое столь же врожденно каждому человеку, как и чувство религиозное и другие чувства. Те, которые думают, что в человеке есть, и притом немало, властолюбия, и которые при этом не видят в нем потребности подчиняться законной власти, те неглубоко заглядывают в человеческую душу и смешивают грубый животный инстинкт с отличительными свойствами души и природы вообще человеческой. Потребность иметь правительство и веровать в него сходственна с религиозным чувством и столь же необходима для человека, для его души, как иметь и религию. Меттернихизм не заглядывает в душу человеческую; он не умеет и вслушиваться, он умеет только подслушивать, а потому не только не поддерживает, а напротив, по мере сил своих, по мере своего развития, он отравляет и придавливает каждое лучшее чувство, каждое искреннее и естественное верование. Вот почему и проявляется он и поддерживает свое существование только путем насилий и хитрости, которая есть то же насилие; вот почему и разрешается он окончательно революциями; вот почему и мера опубликования и гласного обсуждения австрийского бюджета не ведет к желаемым результатам в Австрии. Не то видим мы в Пиемонте, Бельгии, Англии и некоторых других странах; не то увидим мы и в России. Чем меньше макиавеллизма и меттернихизма, тем лучше для всего и всех.

В особенности неуместен макиавеллизм или меттернихизм, какого бы рода ни был он и как бы он ни проявлялся, то есть сверху или снизу, в такие эпохи развития государств, когда перерождается в них к лучшему народный быт, когда администрация, сознавая несостоятельность прежних начал своих, решительно и твердо переходит к началам новым, более прежних истинным, и когда народонаселение жаждет обновления строя своей общественной жизни. В такие эпохи величайшая мудрость состоит в честной искренности со стороны всех элементов государственной жизни; в такие эпохи величайшая заслуга правительств состоит в поддержании внутреннего и внешнего мира, в охранении всех законных личных и имущественных прав граждан путями и мерами человеколюбивыми, единственно достойными законных и сознаюших высокое, святое назначение свое правительств; в такие эпохи величайшая заслуга граждан состоит в содействии правительствам в достижении ими такими путями и мерами тех истинных государственных целей, которые, везде и всегда, связуют прочными нравственными узами всех лучших, передовых представителей как правительственного, так и народного элемента в государственной жизни. В такие эпохи возбуждены обыкновенно умы, чувства и верования, а в том числе и все лучшие человеческие чувства и верования, и к этим-то лучшим чувствам и верованиям взывают и умеют взывать передовые, наиспособнейшие представители правительственного и народного элементов в государстве для достижения истинных, общеполезных целей государственной жизни. Одна только политическая бездарность и бестактность, одно только нравственное и умственное бессмыслие по отношению к уразумению законов общественной жизни, одно только отсутствие сознания общественных интересов, несомненное доказательство недостаточности как политического образования, так и прочной любви к ближним, — одна только подобная бездарность взывает в такие эпохи к недобрым чувствам и страстям и таким образом противодействует мирному и стройному разрешению общественных вопросов, единственно достойному и мудрых правительств, и цивилизованных народов, единственно верному и действительному способу достижения прочных благ для государства.

Опубликованием бюджета правительство наше предъявляет миру новое доказательство своего намерения восстановить и улучшить внутренний быт России на началах более рациональных, нежели те, которые, по историческим и другим причинам, лежали в основании нашего прежнего быта. И эта мера правительства есть доказательство, что оно идет вперед с веком и с народом русским, и идет вперед во имя общего блага, во имя вечных законов жизни, путем мирных и человеколюбивых преобразований. Опубликование бюджета есть несомненное доказательство, что наша государственная администрация сознает несостоятельность, если, конечно, и не всех, то некоторых из прежних начал своих, что она готова и способна преобразоваться к лучшему, лишь бы пути и средства к тому были достаточным образом сознаны и определены, лишь бы цель ее существования была достигнута. Для достижения этой цели она с каждым днем все более и более раскрывает перед миром вообще и русским обществом в особенности свои средства и силы, но также и слабые стороны свои, одним из несомненных доказательств чему служит опубликование бюджета и гласное обсуждение у нас в настоящее время, если и не всех еще, то некоторых общественных вопросов. Действуя таким образом, администрация наша доказывает как то, что она сознает свои нравственные силы и средства, так и то, что законность ее целей несомненна и что потому она может, нисколько не роняя, а, напротив, только возвышая тем свое нравственное достоинство и значение, подвергать свои меры, правила и цели гласному и общему обсуждению. Так именно, в большей или меньшей степени, и действуют всегда администрации, которые в большей или меньшей степени сознают требования века, находятся на пути истинного прогресса и в которых есть прочные задатки для дальнейшего развития. Только излишне консервативные, а потому и враждебные по своим правилам и противодействующие народному благосостоянию администрации не допускают исследования и гласного обсуждения своих средств, приемов и целей; зато не они, не такие администрации, а те, которые следуют совершенно другим, более жизненным началам, успешно достигают истинно государственных целей, и притом без лишних неуместных жертв и без враждебных столкновений и недоразумений между элементами государственной жизни.

Но как бы ни сознавала та или другая государственная администрация истинные государственные цели и как бы честно ни стремилась она к ним, тем не менее она не может их достигнуть вполне без содействия ей большего или меньшего числа граждан. Так и для достижения цели опубликования бюджета необходимы прежде всего честные и справедливые отзывы о нем частных лиц, в большей или меньшей степени способных определять значение бюджетных цифр и т. п. Иначе к чему было бы и опубликовывать бюджет?

Глубоко уверенные в том, что если правительство опубликовало бюджет, то это, между прочим, с целию выслушать отзывы о нем частных лиц и, по мере надобности и возможности, воспользоваться этими отзывами для достижения общеполезных государственных целей, мы приступаем к разбору бюджета с единственным намерением внести свою посильную лепту на это общеполезное, глубоко знаменательное и несомненно благотворное для России, по своим последствиям, дело.

Из всего вышесказанного читатели, как мы смеем надеяться, заключат, что мы более или менее сознаем значение бюджета и меры его опубликования и гласного обсуждения и что потому мы не только не беремся сказать о нем последнее слово, невозможное, на этот раз по крайней мере, и для несомненнейших авторитетов по части финансовых и вообще государственных вопросов, но не беремся ни разбирать его во всей подробности, ни сказать о нем свое слово без недомолвок и ошибок. Наш голос в этом деле — не голос авторитета, не голос даже человека, более или менее искусившегося в подобных разборах, а только один из множества могущих откликнуться на зов правительства голосов большинства; словом, наш голос есть голос из массы, к которой мы принадлежим.

Каждый, кто знаком с наукой о финансах, с финансовым состоянием европейских и других государств и вообще более или менее с ходом дел в мире, тот, ознакомившись с русским государственным бюджетом на 1862 год, конечно, придет к заключению, что если приходы и расходы вообще русской государственной казны и могли бы быть несравненно рациональнее во многих отношениях, нежели в настоящее время, тем не менее финансовые обстоятельства вообще России не только не представляют неустранимых затруднений, но, напротив, возбуждают самые основательные надежды, что Россия легко может, в не слишком далеком будущем, принадлежать к числу самых счастливейших стран в мире, между прочим, и в финансовом отношении.

Смеем думать, что, внимательно следя за нами в нашем разборе бюджета и более или менее дополняя своими сведениями вообще и знанием России в особенности, а также и своею догадливостью неизбежные недомолвки и тому подобное в этом разборе, читатели наши все более и более будут убеждаться в основательности только что сказанных нами слов. Наша уверенность или надежда, что читатели придут к тому же заключению, к какому пришли и мы, внимательно рассмотревши бюджет, основана на том, что и они, подобно нам, готовы смотреть на дело возможно беспристрастно. Не равнодушие, конечно, а, напротив, полная преданность делу, но в то же время и возможно холодная и бесстрастная оценка его — вот одни из самых необходимейших условий и средств для полного уразумения всякого дела, а тем более для правильного разрешения общественных вопросов. Особенно необходимо соблюдение таких условий при обсуждении вопросов и обстоятельств, разрешение и объяснение которых тесно связаны с различными интересами, не всегда или не во всем истинными и общими. Пренебрегать подобными условиями мы не вправе уже потому, что никто из нас не имеет достаточного основания считать себя судьей в чем-либо непогрешимым, а тем более в общественных вопросах и обстоятельствах; а потому при обсуждении разных административных и общественных мер, приемов и т. п., конечно, тот из нас будет судить беспристрастнее и основательнее, кто лучше других поймет, оценит и более других останется верен истине, что люди вообще и общественные деятели в особенности, даже и тогда, когда приемы и результаты их действий крайне нерациональны, действуют вообще не столько вследствие каких-либо сознательно превратных начал и побуждений, а по крайнему своему разумению, то есть по своему взгляду на вещи вообще, по мере своих нравственных и материальных сил и средств, по историческим обстоятельствам и т. п. Теряя из виду эту истину и не следуя ей, каждый историк, например, был бы не бытописателем и не правдивым судьей, а только своего рода палачом, и вся история человечества была бы, в большей или меньшей степени, только обвинительным актом, чего, однако, не допускает ни простой здравый смысл, ни ум, озаренный светом науки и сознанием законов природы, ни сердце, исполненное неподдельной любви к ближним. В особенности не следует терять из виду эту истину при обсуждении таких важных явлений в общественной жизни народов, каковы государственные бюджеты, подвергаемые гласному обсуждению и разбору общественного мнения. И наиболее такое обсуждение в разборе подобных явлений не может быть ни беспристрастным, ни основательным, если он не станет на историческую точку зрения и не примет в соображение все, по возможности, исторические условия и обстоятельства государства. Словом, без большего или меньшего сознания законов жизни вообще, а в том числе и законов исторических, невозможно правдиво и основательно оценить ни людей вообще, ни общественных деятелей и явлений в особенности, ибо не только на образе мыслей и действий таких деятелей и на таких явлениях, но и на всяком без малого шаге каждого из нас, как бы ничтожна, по незначительности своей, ни была общественная роль наша, лежит в большей или меньшей степени печать исторических обстоятельств и вообще свойств, то есть достоинств и недостатков эпохи, в которую мы живем и действуем.

Мы высказываем это правило пред нашими читателями потому, что видим и должны, по необходимости, видеть печать исторических обстоятельств и условий, как минувшей, так и настоящей жизни России, на рассматриваемом нами бюджете. Каждый более или менее знакомый с тем, что такое и чем может и должен быть государственный бюджет, согласится с нами, что оно и должно быть так, то есть что и на нашем бюджете должна лежать подобная печать, что и он, как важное, знаменательное, даже органическое явление в общественной жизни, должен быть плодом прошедшего, минувшей жизни России, а потому и отпечатлевать на себе важнейшие элементы, начала и условия ее настоящего быта и представлять собою задатки ее будущности.