— Вы очень красиво выглядите, госпожа Лаурин.

«Не заставляй меня это делать».

«У нас нет выбора. Мы должны это пережить, чтобы прийти к участию в последнем сражении».

— Какая заколка вам больше нравится? Из оленьего рога или черепашьего панциря?

Лаурин отказывалась отвечать.

«Я буду с ним бороться. Он принесет мне боль, а я виню в этом вас, тебя и Адонго, моих Паладинов, которые, как предполагается, должны отдать за меня жизнь».

Это был несправедливый удар, но Джуно приняла его, понимая, что так должно. Девочка испугана, и имеет для этого все основания.

Служанка сама выбрала заколку из черепахового панциря.

Вошел Адонго:

— Пора, госпожа Лаурин.

«Я ненавижу вас обоих!» — закричала она, пряча истинные чувства за ничего не выражающим лицом.

«Мы любим тебя, — сказали они вместе. — И мы отомстим за это».

Лаурин посмотрела на одну, потом на другого. Она знала, что Паладинам больно, но ее это не волновало. Она больше не могла плакать, но не могла и унять дрожь. Но теперь это было не страхом, а яростью. Внутри, у нее в сознании что-то щелкнуло, девушка успокоилась, и на фоне этого спокойствия в ее тело вливалась чистая, дикая ненависть, напоминая лаву.

Лаурин встала.

— Давайте с этим покончим.

Она спокойно пошла между Паладинами, отказываясь вступать с ними в мысленный контакт, хотя оба несколько раз пытались открыть канал связи. Лаурин полностью закрылась щитом, и даже ее Паладины не могли до нее дотянуться. Она не будет вступать в контакт с отцом и не позволит ему стать свидетелем этого ужасного события.

Молча поднимаясь по мраморной лестнице, девушка стала укреплять вокруг себя ментальные магические стены. Орлак сможет делать с ее телом все, что захочет, но к сознанию не прикоснется. Она не позволит ему вступить с ней в ментальную связь. Лаурин достаточно сильна, чтобы противостоять его ментальным щупам. Она не допустит его к себе — себе истинной. На самом деле, ею можно обладать только через канал связи. А Лаурин закроет его для врага.

«Я могу быть кем угодно, — успокаивала она сама себя. — Я вполне могу стать Ксантией. Или трупом».

В конце концов, девушка остановилась на последнем варианте, потому что именно это определение больше всего подходило к тому, как она себя поведет.

Когда они подошли к покоям Орлака, их пустили в приемную. Паладины снова попытались ее подбодрить, но Лаурин ответила им только холодным взглядом. А когда слуга Орлака пригласил ее заходить, она остановилась, не позволяя Паладинам пройти с ней.

Лаурин подняла руку ладонью к ним. У нее было суровое выражение лица, и сразу же становилось ясно: она приняла для себя решение. Девушка хотела зайти к нему одна. Она позволила слуге раскрыть перед собой дверь и вошла с отстраненным видом, которого ей, наконец, удалось добиться. Перед тем, как переступить порог, она в последний раз с грустью подумала о Джиле.

Ей хотелось бы, чтобы первым был он. Но она не позволила себе над этим плакать.

Темнота окутала вечер, словно черная мантия. Орлак отпустил всех слуг. Последний проводил Лаурин на балкон и ушел. Благодаря прекрасному слуху девушка услышала, как за ним закрылась дверь. Она осталась одна со своим мучителем. Тот стоял у дальнего края балкона, повернувшись к ней спиной. Молодой бог был столь же ослепительно красив, он оделся в свободную белую рубаху, выпущенную над белыми брюками. Высокие черные сапоги подчеркивали его рост и худощавость фигуры. Лаурин не двигалась, и в это мгновение, наблюдая за врагом, ожидая его действий, поняла, что ужасно испугана.

Наконец, он повернулся. Его длинные золотистые волосы были зачесаны назад и завязаны в хвост. Кожа казалась бронзовой и отполированной.

— Спасибо за то, что пришла.

— А у меня был выбор?

Лаурин старалась говорить твердым голосом, но страх ее предал, и слова прозвучали нервно.

Он не ответил и улыбнулся ей. Улыбка получилась почти робкой. Мужчина приблизился к ней, но не прикоснулся. Вместо этого девушка с удивлением увидела, как он ей кланяется.

— На самом деле — нет. Но это не портит моего удовольствия от созерцания тебя. Лаурин, ты еще красивее, чем я представлял в мечтах.

Дерзкий тон Силка исчез, как и его намеки, и павлиньи манеры. Этот человек говорил тихо. Одежда, хотя и сидела на теле великолепно, была простого фасона, в ней отсутствовали цвета, предпочитаемые «регентом». Силк говорил возвышенным стилем, почти поэтически, а Орлак выражался просто и прямо. Лаурин мгновенно запуталась. Она хотела уколоть его язвительным ответом, но ничего не получилось. Беспокойство снова подвело девушку.

Единственное, что в нем не изменилось, так это фиалковые глаза. Они притягивали ее к себе и заставляли принять его.

Орлак показал на стол.

— Ты присоединишься ко мне? Здесь работает главный повар из прославленной поварской семьи. Как я понимаю, твой отец с ним знаком. — Орлак улыбнулся. — На самом деле, твой отец спас ему жизнь. Похоже, мой повар считает нашего общего родственника героем.

Это было сказало по-доброму. Если Лаурин все правильно поняла, то это произнесено, чтобы заставить ее улыбнуться, даже расслабиться.

Лаурин отчаянно хотела не поддаваться обаянию Орлака и отвела взгляд от его притягивающих фиалковых глаз.