Джейн ощутила, как нога горела сверху донизу. Следствие удара. Она разрядила в него переполнявшие ее эмоции с большей эффективностью, чем это могли бы сделать длительные сеансы аутотренинга и внутренней релаксации. Люси Мастерсон лежала там, где упала, с выражением крайнего изумления на лице. Ее изумили неизвестно откуда нанесенный удар в зад и саднящая боль в ягодице. Но еще более другое – самая замечательная вещь из всего вообразимого лежала прямо перед ней, у самых ее губ.

Джейн взглянула на нее, и внезапно чувство юмора заполнило вакуум, оставленный излившейся в удар яростью. Лицо ее сделалось мягче и расплылось в улыбке.

– Надо же, Люси, я и не знала, что эта штука – предмет твоего обожания.

Она засмеялась.

Люси тоже, видимо, не знала. Она лежала так несколько дольше, чем нужно.

– Интересно, что девушка должна делать с этим приспособлением? Курить?

Достопримечательная часть фотомодели уменьшалась в размерах с поразительной быстротой, так быстро, что и Джейн, и Люси стало интересно, не исчезнет ли она полностью, втянувшись внутрь тела. Затем натурщик заворочался, кое-как поднялся на ноги, проворчав: «Ну и дела», тряхнул длинными белокурыми кудрями и бросился в раздевалку, словно тушканчик в норку.

Джейн подошла к Люси, продолжая смеяться, и протянула ей руку, помогая встать с пола. Что-то было в этой девчонке. Она была уникальна. Джейн не могла подходить к ней со стандартами этого мира.

Люси позволила Джейн поднять себя с пола. На лице у нее играла скованная улыбка, когда она потирала болевшее место.

– Похоже, я свое получила, – сказала она.

– Ты продала те фотографии, Люси?

Обвинение вновь явно прозвучало в голосе Джейн.

Потрясение, изобразившееся на лице Люси, было неподдельным.

– Нет, ничего подобного. Неужели они всплыли? Кто-то выкрал их из моей комнаты, и я почти наверняка знаю, кто это сделал.

– Кто-то передал их моему другу. Отличная шутка, не так ли? Кто их украл?

– Джули Беннет. Уверена на девяносто процентов. В тот день она пригласила меня на ленч и некоторое время оставалась одна в моей квартире. Когда я вернулась позже, их уже не было.

Джули. Джули. Все время Джули. Сердце Джейн снова забилось. Конечно, это правда. Джули, которая не остановится ни перед чем, чтобы уничтожить ее. О Боже! Где они появятся теперь? У Ривкина? В косметических компаниях? В телесети?

– Похоже, мне конец, – просто сказала Джейн. – Ты меня уничтожила. Что, черт тебя подери, ты наделала, Люси? Господи, я была без сознания.

Люси широко развела руки:

– Послушай, дорогая, что я могу сказать? Я была под кайфом, обалдевшая, вне себя, увлечена тобой по уши. По-настоящему втрескалась в тебя, понимаешь? Главное преступление в том, что ты такая красивая. А я хотела верить, что ты действительно без комплексов. Джули так сказала, и что-то мне подсказывало, будто ты лишь делаешь вид, что до тебя трудно добраться. Извини, мне действительно жаль, что так вышло, но чем тут поможешь? – Она вздохнула: – Теперь ты стала знаменитостью. Эти снимки сработают подобно динамиту. На кой черт они нужны Джули? Разглядывать тебя тоже? Может быть, она хочет отвадить от тебя твоего друга и этим ограничится. Тебе нужно увидеть ее и все выяснить.

– Я не могу с ней разговаривать, Люси. Она хочет меня убить. Не оставляет попыток. Не знаю почему. Она, как помешанная, стремится раздавить меня. Одержима. Все, что я делаю, все, что у меня есть, она жаждет разрушить.

– Но как можно? Я хочу сказать, законно ли это? А полиция не сможет помочь?

– Думаю, нет. Это же не шантаж. Она не требует денег.

– Да, конечно, она просто распространяет изящные фотографии.

Лицо Люси вдруг просветлело.

– А знаешь, ее можно привлечь за нарушение авторского права.

Джейн попыталась улыбнуться, но ничего не получилось.

– Да, тебе хорошо смеяться, но что скажут клиенты «Эсте Лаудер», узнав, как их звезда отдыхает после тяжелого съемочного дня?

– Ты всегда можешь попробовать рекламировать мороженое.

Джейн шутя сделала движение ногой в сторону другой половины задницы Люси.

– Послушай, дорогая, если ты когда-нибудь еще раз посмеешь…

– Ни в коем разе, дорогая. Никогда в жизни. Я на диете.

– Что! Люси!

Они опять были подругами. Вот так всегда: Джейн приехала к ней с твердым намерением убить, а теперь смеется. Достаточно только взглянуть на Люси, чтобы понять почему.

Джейн угрюмо сидела за стойкой бара «Боди экспресс» и размышляла, что, черт подери, теперь делать. Ей все утро звонили из офиса Ривкина. Телефонная служба была в отчаянии, потому что она не отвечала на звонки. Сначала они были срочными, затем чрезвычайно срочными, затем какой-то идиот пробормотал бессмертные слова: «Дело жизни и смерти». Затем появятся курьеры, раз они не могут прорваться через телефонный барьер. Почувствовав, что это неизбежно, Джейн решила бежать.

Совершенно ясно, что означала вся эта кутерьма. Охота началась. Ривкин видел фотографии, и Джейн, похоже, войдет в историю Голливуда как самая недолговременная звезда. Она лишится всего. Во всех контрактах предусмотрены условия, оговаривающие моральные соображения, и если Джейн позволит себе какие-либо отклонения от общепризнанных норм поведения, вызывающие неодобрение спонсоров или работодателей, все контракты превратятся в туалетную бумагу. Снимки, несомненно, произведут именно такой эффект. Через день-другой она станет парией. Может оказаться даже хуже: она станет мишенью для шуток, грязных шуток.