– Мне хотелось бы узнать, с кем я говорю.

Роберт Фоли рассмеялся:

– Господи, вы правы. Извините. Вы, черт возьми, понятия не имеете, кто я такой и где вы находитесь, верно? Хорошо, меня зовут Роберт Фоли, и я врач. Это моя клиника. Она расположена в районе Ваттс города Лос-Анджелеса, если, конечно, вы знаете, где это. Центральная часть. Здесь, конечно, не Гедарс, но мы сделали все, что полагается. Вы ехали, не пристегнув ремни безопасности, и свалились в кювет с автострады Харбор – Фривэй.

– Я слышала о Ваттсе.

– Но никогда не бывали здесь до сих пор?

Он вновь рассмеялся немного дребезжащим смехом, словно не привык смеяться, но старался, потому что хотел, чтобы ей было хорошо.

Нехотя, как бы с усилием, он выпустил из своей руки руку Джейн.

– Не беспокойтесь. Это неважно. Вы в безопасности, и все у вас на своих местах. Целое и прекрасное творение. Вот что по-настоящему важно. Могу я узнать, кто вы?

Джейн слабо улыбнулась. Во второй раз он называл ее прекрасной. Но это не прозвучало льстиво, как большинство комплиментов в Лос-Анджелесе.

– Да, разумеется. Меня зовут Джейн Каммин. Не могу вспомнить категорию и порядковый номер медицинской страховки.

– О, не волнуйтесь. Мы найдем способ заставить вас говорить. Сыворотка правды. Пытки. Раскаленные угольные щипцы. А если серьезно – есть кто-нибудь, с кем нам следует связаться, кто, вероятно, беспокоится о вас?

– Если серьезно, нет.

Джейн заметила, что его будничный вопрос в действительности не был столь уж безразличным, как должен был прозвучать в том мире, где доктора не называют пациентов прекрасными. В его голосе прозвучала легкая насмешка, но она совершенно не сердилась.

– Хорошо, полагаю, что после нескольких часов сна вы вполне придете в себя и сможете покинуть нас, хотя я обещал сообщить полиции, где вы будете находиться. Боюсь, вам понадобится хороший адвокат. Не думаю, что от вас так просто отстанут.

– Честно говоря, в настоящий момент я нигде не живу. Как бы «между», можно сказать. «Не имею точного адреса», – как говорят в Англии.

– Но вы куда-то ехали, не так ли?

– Не совсем.

Несомненно, в этих словах не было ничего смешного, но непонятным образом Роберт Фоли и Джейн Каммин согласились, что это не так. Оба нерешительно засмеялись.

Итак, загадочной незнакомке некуда идти. В Ваттсе бездомные были вечным источником беспокойства – бедность, голод, беспомощность. Но почему, во имя всего святого, Роберт Фоли чувствовал себя так, словно это была лучшая из всех новостей, услышанных им за многие месяцы?

Оранжевое облако припало к Долине, как голодный щенок к соску суки. Оно присосалось к горячей земле и втягивало в себя воздух так, что его не оставалось для дыхания. Почти сорокаградусная жара истощала волю, не оставляя иной цели и желания, кроме как вынести эти страдания. Таким было лето в Сан-Фернандо, в нереспектабельной части города.

Роберту Фоли нравилось жить здесь, среди безликого мотоландшафта Америки. Это тоже был Лос-Анджелес, но здесь он сливался с остальной частью нации. Здесь клоуны лунного аттракциона Заппа бродили по торговым рядам, раскинутым посреди рая бензоколонок, автобистро и автомоек самообслуживания, среди обилия кошек и собак, в море неоновой рекламы ликеров, в мире полинялых джинсов и утраченных иллюзий. Жара резко меняла Долину: жара была матерью и отцом смога, предком расплавленных мозгов и загорелых коричневых тел. Вдали от уличного застоя Ваттса и от дарового изобилия Беверли-Хиллз этот нераскаявшийся пригород был местом, где человек мог обрести анонимность, о которой он страстно мечтал в безнадежной попытке скрыться от демонов, терзавших их душу.

Доктор Роберт Фоли иногда задавал себе вопрос, не пошутил ли Господь, создавая его. Жизнь – парадокс. Это известно каждому, но его жизнь оказалась столь сложной загадкой, что он почти оставил попытки разрешить ее. Движущей силой его существования, несомненно, была вина. Вина поднимала его каждое утро и беспощадно вела за собой весь день, охватывала по ночам, когда он пытался заснуть. Он избрал своим уделом проводить рабочие часы среди рвоты и микробов Ваттса, среди наркоманов и пьяниц, среди больных туберкулезом и раком, страдающих венерическими заболеваниями и нехваткой витаминов. Единственное, чего он хотел, – это служить человечеству. Исправлять жизнь и быть праведным слугой Господа на неправедной земле. Он понимал, что цель была достойной и что на пути ее достижения ему предстоит пожинать плоды собственного эгоизма. Вот здесь-то и таился парадокс. Делая добро, он не чувствовал себя лучше, а не делая добро, чувствовал себя еще хуже. Неким образом во всем этом был повинен Господь, а с ним отношения Роберта Фоли носили резко полярный характер: от любви – к ненависти.

Глядя на себя в зеркало, что случалось нечасто, Роберт Фоли, доктор медицины, не замечал следов внутренней психологической борьбы. В сорок пять он выглядел как вышедший на пенсию футболист, который сумел сохранить форму, – худощавый, мускулистый, седина на висках смотрится так, словно это дело рук художника. Конечно, он испытывал угрызения совести за свой превосходный вид, и поэтому в качестве компенсации одевался небрежно; он старался дистанцироваться от женщин, особенно от тех – а таких было множество, – которые приходили к нему на прием. Дом его походил на монастырь, вкус был аскетический, удовольствий почти не существовало. Все сказанное делало его действительно очень необычной для этого города личностью.