Из самых общих соображений понятно, что эта версия слишком проста и очевидна, чтобы реализоваться с заметной вероятностью. Динамика таких сложных систем, как мировая, отличается высокой неопределенностью: сведение всех вариантов Будущего к примитивной мальтузианской катастрофе противоречит всему накопленному аналитическому опыту. "Будущее не только сложнее, чем мы его себе представляем, но и сложнее, чем мы его можем представить".

Кроме того, предсказание о неизбежности экологической катастрофы, отнюдь, не было продуктом машинного моделирования "мировой системы". В действительности, это предсказание было введено в модель априори – при проектировании системы положительных обратных связей. Если численность населения зависит от рождаемости и смертности, обе эти величины зависят от загрязнения, а загрязнение – от численности населения, мы с неизбежностью получаем "резонансный пик" на демографической кривой.

Если вы закладываете в модель, ограниченную в пространстве, экспоненциальный пространственный рост какого-либо параметра, в этой модели с неизбежностью разовьются катастрофические напряжения, которые ее разрушат. Считать это с помощью ЭВМ совершенно не обязательно.

Задавая те или иные формы обратных связей, можно получить любые, наперед заданные, динамические соотношения для параметров модели. Для студентов третьего-четвертого курса такое упражнение является полезной практикой, но научное значение подобной деятельности, разумеется, равно нулю.

Наша критика носит направленный характер и относится не к конкретным результатам, полученным Д.Форрестером, даже не к самой модели, но к самой идеологии системного моделирования глобальных процессов. Несколько утрируя, можно сказать, что данная идеология порождает модели, которые тривиальны там, где они априори верны, и содержательны там, где они заведомо ошибочны.

Основные претензии к принятой "Римским клубом" схеме моделирования сводятся к следующему:

– Отсутствует определение и формальное описание исследуемой системы.

– Выбранное число параметров недостаточно для содержательного анализа этой системы.

– Обратные связи между параметрами и потоками (уровнями и темпами) задаются искусственно и не отражают ни общесистемных закономерностей, ни свойств конкретной исследуемой системы.

Как результат, границы применимости глобальных системных моделей не определены, статус возникающих в них расходимостей совершенно неясен, а прогнозы и рекомендации к действиям носят все черты "подгонки" под заранее заданный ответ.

– 3 -

Во второй половине 1970-х годов глобальное моделирование широко использовалось в качестве идеологического оружия. Поскольку "Мировая динамика" была первой альтернативной марксизму моделью, оперирующей нетривиальными смыслами Будущего, она пользовалась громадной популярностью среди советской интеллигенции. Эта популярность дополнительно подогревалась не совсем уверенными попытками КГБ внести работы Д.Форрестера и Д.Медоуза в реестр запрещенных книг.

Я далек от мысли обвинить "Римский клуб" в "заговоре с целью подрыва дела социализма", но его роль в идеологическом обеспечении заключительного этапа "холодной войны" еще ждет своего исследователя.

Примечательно, что советские исследования по экологическому прогнозированию вызвали гораздо меньший резонанс, нежели работы Д.Форрестера, хотя первые эскизные разработки появились в СССР на два года раньше. В 1968 году в журналах "Техника молодежи" и "Молодая гвардия" вышла сокращенная версия романа "Час быка", созданного писателем и ученым-палеонтологом И.Ефремовым. В этом романе анализировалось, в частности, поведение демографической статистики вблизи "пределов роста", рисовалась реалистическая версия переполнения экологической ниши вида Homo ("Век Голода и Убийств" на планете Торманс) и демонстрировались различные способы выхода из этой ситуации[7]. И.Ефремов рассмотрел механизмы обратной связи между системами "человек" и "природа", ввел принципиальное понятие "стрелы Аримана", обуславливающей преимущественное выживание вредных для человека биологических видов в условиях экологического "стресса" биоты, вызванного неконтролируемым ростом человеческой популяции.

Между прочим, в "Часе быка" была сделана попытка понять пределы применимости предположений, лежащих в основе концепции гипотезы глобального экологического кризиса. Оказалось, что принципиальное значение имеет культурная однородность: по И.Ефремову, Торманс, где произошла демографическая катастрофа с падением численности населения более чем на порядок, был искусственно заселенной монокультурной планетой и с этой точки зрения представлял собой систему, заведомо более простую, нежели Земля. Тем самым, ее динамика была примитивнее и "катастрофичнее". Для нашей планеты с ее огромными различиями в культуре и экономике, резонансные пики кривых, даже в моделях "пределов роста" оказываются сглаженными отрицательными обратными связями: кризисы перенаселенности, загрязнения и ресурсов, во-первых, не синхронизированы между собой и, во-вторых, носят локальный, а не глобальный характер – разнесены по месту и времени. Такая динамика тоже сулит мало радости, но, во всяком случае, она принципиально управляема.

В своих прогнозах И.Ефремов пользовался, видимо, не компьютерным, а обычным математическим моделированием, тем более что тенденции легко прослеживались на простейших моделях, а делать точные прогнозы с реальными датами не представлялось возможным ни аналитически, ни численно.

Позже Н.Моисеев предпринял попытку точно решить численную задачу, создав реалистическую модель "мировой системы". Оказалось, естественно, что поведение этой системы очень сложно и практически непредсказуемо; оно, однако, не носит катастрофического характера. Вернее, "мировую систему" можно "загнать" в форрестеровско-медоузский глобальный экологический кризис, но при очень специфическом подборе численных значений параметров[8]. И именно потому, что результаты не были катастрофическими, а, следовательно, сенсационными, они не получили широкой известности. Ни на Западе, где вовсю разворачивалось экологическое движение, ни в СССР, где всякое сомнение в неизбежности предстоящего кризиса воспринималось молодыми интеллектуалами как свидетельство работы на КГБ. Эпоха мировых войн заканчивалась. Мир вступал в век посттоталитарных демократий, и озабоченная страхом перед загрязнением среды общественность походила этому миру во всех отношениях.