– Что делаю?

– Обращаетесь с Лэнсом как с назойливым ребенком?

Он опустился на стул и пристегнул шпоры.

– Неужели? Фрэнсис, наше положение здесь и так достаточно ненадежно. Даже без всех этих сентиментальных экскурсов в прошлое. Судьба тысяч простых людей может зависеть от успеха нашей миссии. Все эти бурные эмоции только мешают делу. Я хочу знать, кто выдал Катрин, потому что этот человек продолжает работать против Британии. Остальное к делу не относится.

– Не относится? Разве прошлое мертво? А что еще, кроме прошлого, делает нас людьми? Мечты нашей матери и нетерпение отца, энтузиазм учителя и первые разочарования. Кто мы без всего этого?

Он откинулся на спинку стула, вытянув вперед свои длинные, обтянутые черной тканью ноги.

– А о чем мечтала ваша мать, Фрэнсис?

Удивившись его вопросу, девушка подошла к темному окну. За стеклом раскинулся погруженный в глубокий сон Париж. Моросил мелкий дождик.

– Не знаю. Ничего необычного, наверное. Ее мир был ограничен заботами о доме. Она не была образцом учености или красоты. И ничуть не напоминала вашу мать.

– Мою мать? Да, она обладала всеми этими качествами, а кроме того, титулом маркизы. Это была милосердная и мудрая женщина. Все ее мечты и помыслы были о моем счастье. Но будь я проклят, если понимаю, каким образом они могут влиять на мою жизнь.

Фрэнсис взглянула ему в лицо.

– Не могут, потому что вы отвергли ее, правда?

Найджел немного помолчал, но в ответе его не слышалось шутливых или саркастических ноток.

– Если и так, то я сделал это не по своей воле. Думаете, мне нравится такая жизнь? Все это самоотречение и бессердечные уловки? Я бы с удовольствием проводил свои дни в праздности и развлечениях, подобно другим молодым повесам. Но моя мать всегда хотела удостовериться, что я исполнил свой долг перед страной, а отец считал, что будущий маркиз должен повидать мир. Наследник Риво не мог стать профессиональным военным, подобно Уиндхему и Лэнсу, но тут обнаружилось, что я обладаю специфическим даром – я умел читать шифровки. Когда в Маргейте поймали человека с зашифрованными донесениями, то лорд Трент обратился ко мне за помощью. Через час я уже ехал в Лондон. Это было больше четырех лет назад. В мое отсутствие неожиданно умерла мать. После ее похорон я отправился в Португалию, где мои способности пригодились Веллингтону.

Больше четырех лет назад – именно тогда он, наверное, покинул музыкальную гостиную дома Риво и больше туда не возвращался.

– А почему Россия?

– Когда я вернулся домой – это было на Рождество 1811 года – лорд Трент попросил меня отправиться вместе с ним в Санкт-Петербург. Я бегло говорил по-французски, на придворном языке России, и согласился уехать с ним. Затем последовало вторжение Наполеона. Одно цеплялось за другое. Больше мне не довелось увидеть отца. Он умер полтора года спустя.

– Вы были с ним близки?

– Очень. Он был замечательным человеком, разносторонне одаренным. Они с матерью очень любили друг друга.

– Я не могу себе этого представить. Моя мать была хорошей женой, но, мне кажется, отец ее почти не замечал. Он был слишком увлечен своими растениями. Мне и в голову не могло прийти, что люди вашего положения… – Она умолкла и, пытаясь успокоиться, глубоко вздохнула. – Мне всегда казалось, что такие мужчины, как вы, должны крайне цинично относиться к женщинам и к любовным приключениям.

Найджел усмехнулся. Веселье его было искренним.

– Он был циничен там, где необходимо. Именно отец познакомил меня с Бетти.

– Ваш отец отвел вас к известной куртизанке? – рассмеялась она и вновь повернулась к окну, за которым были дождь и таинственная темнота. – Это очень мудрый поступок с его стороны. Сколько вам было лет?

– Шестнадцать. – Фрэнсис различила насмешливые нотки в его голосе. – Он не хотел, чтобы наше поместье заполнилось моими уменьшенными копиями: немало местных жительниц готовы были предоставить мне такой шанс.

Фрэнсис попыталась вообразить себе юного Найджела. Трудно было поверить, что когда-то он был наивным и невинным.

– Значит, вы уже очень давно знакомы с Бетти.

– Она одна из немногих людей на этом свете, кому я безоговорочно доверяю.

Он говорил ей правду. Это было неожиданным открытием, и Фрэнсис оценила его откровенность.

– Потому что она любит вас? Но ведь и Лэнс вас любит, а вы ему не доверяете, так?

– Я верю в его патриотизм и его честность. Но я не доверяю всем этим его дурацким чувствам. Неужели вы допускаете, что я не сожалею об этом? Не сочувствую страданиям бедняги Лэнса? Но хочу я совсем другого.

Фрэнсис повернулась к Найджелу. Он обезоруживающе улыбнулся, словно бы признавая нелепость, смехотворность и даже вздорность своих чувств. Но в его взгляде чувствовалось еще что-то потаенное, что глубоко тронуло ее. Волна тепла прокатилась по ее телу, кровь вскипела от страсти.

– И что же вам нужно?

Найджел встал, взял трость и направился к двери. Поколебавшись мгновение, он распахнул ее.

– Как и всем перепелам, петухам и баранам Парижа, мне нужны вы, Фрэнсис.

Она не могла понять, шутит он или говорит серьезно.