Зилич все активнее переправлял остатки своих активов за границу, готовился к отъезду. Осенью 1999 года протесты только набирали силу.

В ноябре 1999 года на личной встрече Зилич умолял Милошевича организовать военный переворот, опираясь на верную армию, забыть про демократию и легальную оппозицию. Но Милошевич вращался в том мирке, где его популярность не уменьшалась.

Зилич ушел, не понимая, что столкнулся с феноменом, достаточно часто встречающимся в истории: когда человек, обладавший абсолютной властью, начинает ее терять, он, как по мановению волшебной палочки, лишается и многого другого. Храбрости, силы воли, проницательности, решительности, адекватной реакции на происходящее. К декабрю Милошевич перестал быть властью; он лишь цеплялся за нее. Зилич же закончил приготовления к отъезду.

Его состояние приблизилось к пятистам миллионам, ему было куда ехать. Аркана убили, потому что он позволил себе порвать с Милошевичем. На Караджича и генерала Младича, главного виновника резни в Сребренице, в Сербской Республике, где они скрывались, охотились, как на диких зверей. Других уже схватили, и им предстояло предстать перед трибуналом в Гааге.

Отметим здесь, что 27 июля 2000 года Милошевич назначил очередные президентские выборы на 24 сентября. Несмотря на все манипуляции с подсчетом голосов и отказ признать результаты голосования, выборы он проиграл. Толпа захватила парламент, и президентом стал другой человек. Новый режим прежде всего взялся за расследование периода правления Милошевича. Особый интерес вызывали политические убийства и пропавшие двадцать миллиардов долларов.

Бывший тиран поселился в своей роскошной вилле в пригороде Белграда. Жил там до первого апреля, когда президент Коштуница подписал приказ о его аресте.

Но Зоран Зилич к тому моменту давно уже покинул Сербию. Просто исчез в январе 2000 года. Начал новую жизнь в другом мире, где ни к чему прежние друзья, навыки, вещи. Зилич их и оставил.

Взял с собой лишь преданного телохранителя, здоровяка по фамилии Кулач. За неделю обустроился в новом жилище, которое готовил для себя больше года.

Из разведывательных ведомств различных стран лишь в одном обратили внимание на его исчезновение с политической карты Сербии. Никому не известный, глубоко засекреченный американец с интересом пометил для себя новое местожительство бандита.

От этого сна, кошмарного сна он никак не мог избавиться, сон не желал его отпускать. Ночь за ночью он просыпался с диким криком, мокрый от пота, его мать прибегала, чтобы обнять, как-то успокоить.

Собственно, тревожился и отец, потому что сын не мог или не хотел рассказать, что это за сон, но мать точно знала, что до возвращения из Боснии никакие кошмары его не мучили.

Сон от ночи к ночи не изменялся. Лицо в вонючей жиже, бледный круг с прилипшими к нему экскрементами, как человеческими, так и животных, крики о помощи, мольбы пощадить. Он понимал английский, так же, как Зилич, но для таких фраз, как: «Нет, нет, пожалуйста, не надо», переводчик и не требовался.

Но мужчины с жердями смеялись и вновь погружали лицо несчастного в нечистоты. Оно исчезало и появлялось вновь, пока Зилич не вогнал жердь в открытый рот и с силой не надавил на нее. И больше над поверхностью вонючей жижи лицо не появлялось. Вот тут он просыпался, с криком, в слезах, и успокаивался лишь в объятиях матери, которая шептала ему на ухо, что все хорошо, он дома, в своей спальне в Сеняке.

Но он не мог объяснить, что делал, в чем участвовал, полагая, что выполняет патриотический долг перед Сербией.

Его отец по ночам в спальню к сыну не заходил, заявив, что днем у него много работы, а потому он должен высыпаться. Осенью 1995 года Милан Раич первый раз пришел на прием к психоаналитику.

Дважды в неделю он посещал психиатрическую клинику на Палмотисевской улице, лучшую в Белграде. Но и первоклассные специалисты ничем не могли ему помочь, потому что он не решался на признание.

Облегчение, говорили ему, приходит с очищением, но для этого необходимо открыть душу, выговориться. Однако Милошевич по-прежнему крепко держал власть, но куда больше Милана пугали звериные глаза Зорана Зилича, увиденные в тот день в Баня-Луке, когда он сказал, что хочет уехать домой, в Белград. Куда больше пугали его слова, которые Зилич прошептал ему на ухо, на предмет того, что произойдет, если он откроет рот и сболтнет лишнее.

Его отец был убежденным атеистом, он вырос при режиме Тито и оставался верным слугой партии. Но мать сохранила веру, не порвала связь с Сербской православной церковью, составляющей восточную ветвь христианства с Греческой и Русской православными церквями. Не обращая внимания на насмешки мужа и сына, она многие годы каждое утро ходила на службу. В конце 1995 года ее стал сопровождать Милан.

И начал обретать покой, слушая проповедь, хор, вдыхая благовония, глядя на мерцающие свечи. В церкви, расположенной у футбольного поля, в трех кварталах от их дома, ужас, казалось отступал.

В 1996 году он завалил государственный экзамен по юриспруденции, вызвав гнев отца, который бушевал два дня. Но сын приготовил ему еще более горькую пилюлю.

— Я не хочу быть адвокатом, отец. Я хочу стать слугой Господа.

Потребовалось время, чтобы Раич-старший успокоился и смог поговорить со своим изменившимся сыном. Он признавал, что священник — это тоже профессия. Пусть не приносящая богатства, но уважаемая. Человек по-прежнему мог сказать с высоко поднятой головой: «Мой сын — церковнослужитель, знаете ли».