– Лида, – тихо позвала она дочь, с тревогой вглядываясь в ее лицо. Оно напоминало маску – бледную и неподвижную, в которой жизни было не больше, чем в горсти песка. Глаза подернуты мутной пленкой, рот приоткрыт, на подбородке блестящие дорожки от слюны. Вдруг челюсти медленно задвигались, словно жуя что-то невидимое, изо рта выглянул узкий язык, и Алле стало не по себе.

– Лида! – затрясла она дочь. Девочка сделала всасывающий звук, будто бы допивала сок, и вдруг взгляд ее прояснился. Спица выпала из пальцев.

– В чем дело? – раздался хриплый голос проснувшегося Серого.

Черты лица Лиды разгладились, словно очистившееся от туч небо, на котором снова засияло солнце, и она слабо улыбнулась женщине:

– Мамочка?

– Лидочка, – Алла обняла дочь, чувствуя, как по телу девочки прошла легкая дрожь.

«Неужели лунатизм?» – пронзила ее мысль.

– Мамочка… – повторила Лида, вцепившись в женщину.

– Тебе плохой сон приснился? – ласково спросила Алла, поглаживая дочь.

Девочка открыла рот, чтобы ответить, но тут же закрыла – из детской комнаты доносились какие-то звуки, среди которых отчетливо слышался звон колокольчика.

– Что здесь происходит? – В дверях показался Серый, сердито глядя на жену с дочерью.

Лида заплакала, Алла гладила ее, что-то успокаивающе нашептывая ей в ушко. Внезапно в детской что-то упало, послышался звон стекла. Лида вздрогнула и, вырвавшись из рук матери, ринулась в комнату.

– Если это Мася что-то уронила, я с нее шкуру спущу, – мрачно пообещал Серый.

– Где она? – взвизгнула Лида, в ужасе глядя на пустую кровать. Девочка сжала кулачки и со злостью уставилась на отца: – Ты забрал ее?

– Замолчи! – приказал Серый, включая свет. Теперь он видел причину шума. Кукла была на шкафу, она лежала на спине, руки и ноги ее двигались, из яркого ротика лилась какая-то незамысловатая мелодия. С хаотично дергающимися конечностями она напомнила Серому раненого паука, который не может подняться на лапы. При этом, не переставая, гремел крошечный колокольчик. Дурдом какой-то! Серый шагнул к шкафу, наступив на что-то острое. Он посмотрел вниз. Так вот что упало! Их фотография, заключенная в посеребренную рамку, теперь была разбита вдребезги. В комнату заглянула испуганная Алла.

Кукла продолжала дергаться, не переставая звенеть колокольчиком, как цыганка своими монистами. Серый снял ее со шкафа, и она мгновенно затихла.

– Лида, это ты ее туда положила? – грозно спросил он и поразился, с какой ненавистью дочь глядела на него. Она молчала, сжимая и разжимая свои маленькие кулачки.

«Она была в кровати. Кукла была в кровати, вместе с Лидой», – эта мысль повторялась в мозгу Серого, как слова на пластинке, застрявшие в испорченной канавке.

– Как она оказалась на шкафу? – уже менее уверенно спросил он, оглядываясь.

Вдруг с какой-то обреченной беспомощностью он понял, что при всем своем желании Лида не могла бы дотянуться до полки, откуда он снял куклу. Можно, конечно, встать на кресло, но оно стояло на своем месте, да и не смогла бы их дочь сдвинуть эту махину даже на сантиметр. Правда, куклу можно было забросить на полку, но для шестилетней девочки эта задача, мягко говоря, трудновыполнимая. Кроме того, если бы куклу кинули, она бы повалила и другие фотографии, а также кучу сувенирных безделушек.

Лида протянула руки:

– Отдай мне ее.

– Не торопись, – ответил Серый, внимательно изучая игрушку.

По мере ее исследования он чувствовал некоторое облегчение – она была не похожа на ту рухлядь, что была на «блошином» рынке. У этой волосы заплетены в косы, аккуратное платье, она, по крайней мере, чистая, а та… Серый нахмурился. Черт, он даже не мог вспомнить, какое платье было на той образине! В памяти лишь отпечаталось, что оно было чумазое (но ведь его можно и выстирать), торчащие волосы (но их можно заплести в косы) и ключ в спине. Серый торопливо перевернул куклу. Ключ был там, прямо посредине. Правда, не согнутый. Ровненький, хромированный ключик.

– Марш в постель, – скомандовал Серый дочери, вытаскивая ключ из куклы. Ключ вышел неохотно, будто в пластмассовом теле ему было намного комфортнее.

– А Нома?

– Нома? – переспросила Алла.

– Нома, моя кукла. Моя любимая кукла, – подчеркнула Лида, не сводя своих обжигающих глаз с отца.

Серый хотел резко ответить, чтобы Лида перестала валять дурака, что она уже достаточно взрослая и пора бы отвыкать от детских привычек спать с куклами и что он еще поговорит утром с ней по поводу укуса на руке, но… он встретился с молящими глазами Аллы, и сердце его дрогнуло.