Мне было интересно, зачем и куда он потащил украденную папку с документами, и через минуту я получил ответ. Мой «черный человек» спустился на второй этаж и, быстро прошмыгнув по коридору, остановился у дверей в зал, занимаемый «творческими работниками» – художниками, текстовиками, иногда музыкантами. Поковыряв секунду своей отмычкой в замке, он скользнул за дверь. Я снова протаранил стену и увидел, как мой подопечный безошибочно подошел к моему столу, выдвинул средний ящик и, приподняв лежавшие там бумаги, сунул папку под них. Я остолбенел от изумления – на моих глазах из меня делали промышленного шпиона, подлеца и продажную сволочь.

Облагодетельствовав таким образом мое рабочее место, этот «доброхот» аккуратно задвинул ящик и быстро двинулся к выходу. Я не размышляя двинулся за ним.

Он снова проскользнул в коридор и, заперев за собой дверь, двинулся почему-то в сторону коридорного тупика, в котором обычно собирались наши курильщики. Там он дернул обычно забитую старую дверь, ведущую на черную лестницу, и дверь бесшумно открылась. Выйдя на лестничную площадку, он залез на какой-то ящик и, подсвечивая себе узким лучом фонарика, начал копаться в пучке проводов, тянувшихся под потолком. Мне почему-то подумалось, что он восстанавливает отключенную сигнализацию. Наконец он спрыгнул с ящика и, наклонившись, достал из него короткую трубку мобильного телефона. Набрав номер – к сожалению, я несколько растерялся и не сумел уследить за его пальцами, бегавшими по кнопкам, – он приложил трубку к уху и после паузы глухим голосом пробормотал: «Товар на месте, мина заложена, я ухожу».

После этого он выключил телефон и сунул трубку обратно в ящик, а затем начал быстро спускаться по лестнице.

Насколько мне было известно, эта лестница не имела выхода на улицу. Старую железную дверь, через которую во времена монархии ходили дворники, кухарки, молочницы и прочий черный люд, давно сняли, а проем заложили кирпичной кладкой. Но местный ниндзя уверенно перебирал ногами стертые ступеньки, убегая все ниже и ниже. Скоро он оказался в довольно захламленном подвале. Обходя какие-то ящики, мешки, кучи хлама, он приблизился к дальней стене, возле которой из-под куска старой мешковины достал маленький рюкзачок и моток веревки. Не успел я удивиться – это куда же он собирается дальше при помощи веревки уходить? – как парень, успевший закинуть свой рюкзачок за спину, подцепил валявшимся рядом железным прутом чугунную крышку канализационного люка и сдвинул ее в сторону. Под ней на глубине трех-четырех метров можно было рассмотреть тускло поблескивающую грязь на дне коллектора. Парень натянул на голову небольшую шапочку и начал протискиваться в люк, спускаясь по торчащим из стены железным скобам. Вот его голова скрылась в темном круглом отверстии, но из него тут же показались руки, которые сноровисто сдвинули на место тяжелую чугунную крышку.

Я отлепил ладони от светящейся темно-бордовой сферы, которая тут же, слабо затрещав, погасла, и устало опустился на пол рядом со столом. Еле освещенная кухня показалась мне несколько нереальной. В глазах стояла черная крадущаяся тень, похожая на какого-то огромного сказочного тарантула, с зажатым во рту коротким карандашом фонарика.

Я страшно устал, спину ломило от напряжения, глаза сами собой закрывались, нестерпимо хотелось растянуться прямо на полу и спать… спать… спать. Однако я заставил себя поднять свое непослушное тело и потащился в спальню. Последним осознанным движением, которое я запомнил, был короткий тычок пальцем в кнопку электронного будильника, установленного на шесть часов. Мое подсознание твердо знало, что на работе завтра мне необходимо быть раньше всех.

Проснулся я мгновенно, как от удара прямого солнечного луча по закрытым векам, и тут же, открыв глаза, уперся взглядом в зеленые немигающие цифры будильника – 05:58.

Это было удивительно. Обычно мое самостоятельное, без участия электронных или механических средств, пробуждение протекало плавно и неторопливо. Мое ленивое сознание медленно поднималось из глубин сна к мерцающей полудреме. Оно как бы ощупывало неподвижное тело, раздумывая, стоит ли в него возвращаться или лучше еще побродить по невнятным полянам сновидений. Тут тело предательски открывало глаза и сознание со вздохом разочарования ныряло в черепную коробку, в отместку обездвиживая мои конечности еще на несколько минут переходного расслабления. Только после этого я мог сказать, что окончательно пробудился. Именно пробудился, а не проснулся, поскольку просыпался я только после двадцатиминутного душа и первой чашки чая.

Если же меня вырывал из сна сигнал будильника, мое тело, бессознательно выключив сей инквизиторский механизм, дожидалось возвращения сознания в сидячем положении, и потом достаточно долго эти две мои составные части вспоминали, каким образом они должны взаимодействовать.

Но сегодня, как я уже отметил, все было совершенно иначе. Я проснулся и тут же открыл глаза, чувствуя себя отлично отдохнувшим. Голова была ясной, разум готов к решению поставленных перед ним задач.

Я автоматическим движением выключил сигнал будильника и, прихватив спортивный костюм, отправился в ванную. Душ и прочие гигиенические процедуры заняли у меня не более пятнадцати минут, а через полчаса я уже, стоя у плиты, помешивал в кастрюле свою любимую манную кашу. Нарезав аккуратными ломтями почти целый батон, я намазал его маслом, разложил кашу поровну в две тарелки, налил две кружки крепкого чая, выставил на стол сахар и сыр. Затем я положил на кухонный диванчик две подушки, а сам уселся напротив, на свою табуретку, и громко позвал:

– Гаврила Егорыч, прошу к завтраку!

В шкафу под раковиной что-то грохнуло, шпингалет, закрывавший его дверку, отщелкнулся, дверка немного приоткрылась, и в образовавшуюся щель выглянул любопытствующий голубой глаз. Через секунду дверца распахнулась настежь, и в проеме шкафчика, рядом с мусорным ведром, появился вчерашний мой знакомец в динамовских трусах. Окинув взглядом кухню, он с поразительным достоинством выбрался из шкафа, аккуратно прикрыл за собой дверцу и быстро вскарабкался на раковину. А потом, к моему величайшему изумлению, он открыл кран горячей воды и начал полоскать свои ручонки под ударившей в раковину струей. Вымыв ручки, он тщательно вытер их о кухонное полотенце и быстро переместился на приготовленные мной подушки. Оглядев стол, он ловким движением выхватил из трусов подаренную мной ложку, а другой рукой схватил кусок намазанного маслом хлеба и начал молча уплетать кашу. Я наконец пришел в себя и тоже приступил к завтраку. Каша удалась, и мы с ней быстро справились. Уже прихлебывая чай, который он сдобрил четырьмя ложками меда, Егорыч остренько взглянул на меня и между двумя шумными хлебками буркнул:

– Ну, чего звал?

– Проблема у меня, может, вы что-нибудь подскажете?

– Э-хе-хе. Думаешь, у меня проблемы нет. Я же к тебе с ней не лезу. Да ладно, давай выкладывай свою проблему.

Я коротко рассказал, как ночью, следуя его совету, тренировался в магии, и что при этом увидел.

Выслушав, он помолчал, а затем отодвинул от себя чашку и недовольно пробурчал:

– Чем же я могу тебе помочь? Я вон где, а ты работаешь вон где. А я из дома никуда не пойду!

– Это я понимаю. Но, может, совет какой дадите. Может, у нас на фирме можно с кем-то из ваших знакомых связаться?