А что, если он сам погибнет? Он ведь так мало успел сделать за свою короткую жизнь! Но кому какое дело, если эта бесполезная жизнь оборвется слишком рано? А может быть, он уже и умер наполовину в тот день, на Вестминстерском мосту? После этого он был вынужден взять в руки оружие. Ради кого? Ради себя или ради отца? Он ломал над этим голову в течение нескольких минут, но так и не нашел ответа. Да это и не имело значения. Победа осталась за отцом.

Он попытался отогнать от себя эти мысли. Такие дурацкие фантазии были совсем не в его духе. Но тем не менее он не мог прекратить об этом думать. Его отец будет сожалеть о его гибели только потому, что в этом случае он не сможет исполнить того, что должен был сделать Майлз. В конце концов, смерть в сражении, быть может, отчасти оправдала бы Алекса в глазах отца. А если бы он, умирая, спас чью-нибудь жизнь, то это, быть может, поставило бы его вровень с братом. Рот Алекса искривился в улыбке. Если ему и предстоит быть убитым, то это наверняка произойдет как-нибудь по-дурацки. Например, обезумевшая от страха лошадь зашибет его копытом по голове. Алекс помрачнел. Его товарищи-офицеры вряд ли поставят ему памятник. Слабаков не увековечивают в камне и не вспоминают за общим столом.

А Джудит Берли? Она-то вообще не будет печалиться. Правда, может быть, ее немного огорчит то, что ей не будет полагаться наследство как его вдове. Он прищурился – мысль о ее дивной, чистой красоте заслонила для него на мгновение жестяные крыши и грязную дорогу. Помани она пальцем – и любой будет валяться у ее ног. Да она и сейчас, наверное, окружена толпой поклонников, там, в Англии. Он до сих пор не мог понять, что заставило ее претерпеть столько лишений ради того, чтобы приехать сюда, к нему. Разве что она надеялась, что он поведет ее к походному алтарю?.. Но он ведь не был таким уж денежным мешком… В его полку были люди и богаче его. Он продолжил свои размышления. Тетушка Пэн, может быть, проронит слезинку или две. Тетушка Алисия будет проливать потоки слез, но все лишь напоказ или для того, чтобы оправдать себя в собственных глазах. Его сердце болезненно сжалось, и он, как бы очнувшись, снова понял, что находится в Ландердорпе.

А Хетта? Она ведь любила его когда-то. Если бы она не ненавидела его теперь, если бы она не считала его лжецом и подлецом, если бы она воспринимала его таким, какой он есть, и не считала его врагом, была бы она опечалена его смертью? Может быть. Но он-то никогда об этом не узнает. Он весь взмок. Должен же быть кто-нибудь, кто печалился бы о нем?

– Бу-у! – прогудел кто-то ему в ухо.

Алекс непроизвольно вздрогнул и потянулся к кобуре, лежавшей на стуле.

Гай Катбертсон хохотал, довольный своей шуткой.

– Ты здесь задремал, старина, – сказал он ласково. – Благодари Бога, что я не голландец, не то валялся бы ты сейчас с перерезанной глоткой.

Сердце Алекса бешено колотилось.

– Когда же ты наконец повзрослеешь, Гай? – с укоризной произнес он.

– Поумнею когда-нибудь, если не паду смертью храбрых на поле боя, – отбрил Гай. – Ты, кажется, в печали, старина. Знаешь, тебе нужно быть осторожнее.

– Отстань! – огрызнулся Алекс. – Ты повторяешься.

– Молчу, молчу, – замахал руками Гай. – Я забыл, что у тебя в неприятельском стане была бабенка.

Алекс вскочил на ноги и схватил Гая за ворот:

– Слушай, ты, ублюдок, если ты сейчас же не заткнешься, я тебя проучу как следует!

Гай выглядел растерянным. Он извинялся, расправляя воротничок, который Алекс отпустил.

– Я, прости, немного увлекся, – сказал он. – Собственно говоря, я пришел, чтобы пригласить тебя выпить рюмочку сегодня вечером. Скоро уже будет темно хоть глаз выколи, и ни один нормальный человек не отважится пойти на врага в такое время суток. Военные действия, сам знаешь, должны начинаться рано утром, – добавил он, пытаясь выдавить улыбку. – Ну так как насчет выпивки?

Алекс был натянут, как струна. Он еще не остыл от столь внезапно охватившего его гнева. Гай настаивал, и постепенно гнев Алекса утих, и он согласился.

– Да, хорошо, – сказал он тихо. Они пошли в свою крошечную столовую и скоро совершенно забылись, обсуждая игру в поло. Они не думали о войне – она еще не добралась до них.

Как Гай и предсказывал, буры перешли в наступление в предрассветный час, застав маленькое ландердопское подразделение врасплох.

Так как на север были посланы пикеты и охрана этого направления была усилена, то тем, кто не стоял в эту ночь на посту, было приказано спать в полном обмундировании, приготовив оружие к бою.

Алекс лежал на своей койке, свесив ноги в ботинках. Его кобура висела на спинке стула. Его охватило такое беспокойство, что он не мог заснуть. И он провел полночи, прислушиваясь, не возвращаются ли верховые пикеты и не раздаются ли где выстрелы часовых, предупреждающих о приближении врага. Но вокруг стояла какая-то особенная тишина. Он задремал, но ненадолго, и только решил снять гимнастерку, надеясь, что это поможет ему заснуть, как вдруг сердце его бешено заколотилось: он услышал характерный треск ружейной стрельбы на улице.

С внезапно пересохшим от волнения горлом он инстинктивно вскочил на ноги, схватив портупею и застегивая ее вокруг пояса, одновременно в спешке пытаясь всунуть ноги в ботинки. Натягивая их и пытаясь успокоиться, он лихорадочно обдумывал ситуацию. Звуки стрельбы доносились с юга—с железной дороги на Ледисмит. Буры, по-видимому, окружили маленькое депо и стали наступать оттуда, зная, что силы англичан сосредоточены на севере, где, вероятнее всего, ожидалось их наступление. А это означало, что буры были на холмах всю ночь!