– Ты говоришь, что тебе нечего делить с англичанами? Неудивительно: ты ведь безвылазно сидишь на своей ферме, предаваясь мечтаниям о грядущем благоденствии нашего народа, и даже не пытаешься понять, что происходит вокруг. Послушай, о чем говорят в Южной Африке: англичане дошли до того, что стали настраивать против нас чернокожих; они свободно разгуливают по землям, которые с таким трудом завоевали наши отцы и деды, – можно подумать, будто это они, британцы, обживали эти просторы! Конечно, какое тебе дело до того, что в Лондоне давно уже составили план объединения всей Африки под британским флагом! Неужели и сейчас, после всего того, что я тебе сказал, ты будешь по-прежнему утверждать, что тебе нечего с ними делить? Ты будешь по-прежнему утверждать, что готов жить с ними в мире даже тогда, когда они захватят твою ферму и построят на этой земле свои города? Ты предпочитаешь спокойно сидеть в своем углу, нисколько не тревожась о том, что с каждым годом их становится в наших краях все больше и больше? Ты будешь говорить о мире и благодушии, а тем временем их женщины – изнеженные и развращенные – будут брезгливо отворачиваться при виде твоей сестры, а их мужчины… заигрывать с ней!

При этих словах Франц тоже вскочил на ноги. Никогда еще Хетта не видела брата в таком гневе.

– В душе я такой же бур, как ты! – воскликнул он. – Призываю Бога в свидетели, что если кто-нибудь покусится на мою свободу и мое добро, я буду до последнего сражаться с этим врагом. Но я миролюбивый человек. И я не намерен искать врагов там, где их нет!

– Ты никогда не сможешь жить в мире с англичанами, сын моего сына, – веско произнес старый Упа, и, глядя на его лицо, все поневоле приумолкли. – Ты должен отомстить за отца – это твой сыновний долг. Изгнав чужеземцев из этих краев, ты соблюдешь слово Божье. Ты должен присоединиться к своим братьям, готовящимся выступить против красных мундиров.

Франц стоял как громом пораженный, грудь его часто вздымалась. У Хетты болела душа при виде его, и эта боль, казалось, проникала до самой глубины ее сердца. Должно быть, незаметно для себя, она вскрикнула, потому что старый Упа, нахмурив брови, проговорил, взглянув на нее:

– Что это случилось с вами обоими? Ваша мать была крепкой женщиной – она была сильна и телом и духом. Не забывайте, что и в ее смерти тоже виновны англичане. Неужели, Хетта, тебе так и не досталась от матери сила ее духа?

Девушка молча смотрела на деда, со страхом думая, что напрасно проговорилась о своей осведомленности о положении дел в Иоганнесбурге – Упа мог догадаться, что она, вопреки его запрету, продолжала общаться с англичанами; в этом случае ей было не миновать побоев… Но вдруг в памяти ее встали слова, сказанные Алексом при последней их встрече: молодой лейтенант говорил, что враждуют друг с другом только короли и правители, а простые солдаты, выполняющие их приказы, вовсе не должны становиться при этом личными врагами тех, в кого они стреляют. Ее брат станет одним из таких солдат. И каждый раз, когда по его вине от пули, выпущенной из его винтовки, погибнет человек, Франц будет умирать вместе с ним.

Хетта подумала, как мало походит ее брат на Пита Стеенкампа. Пит был типичным уроженцем этой дикой страны. В выражении его глаз было что-то дикое, а его душа была так же не спокойна, как природа этих степей. Он был таким же сильным и безжалостным, как эти степи, он не замечал красоты родной земли – и сама степь, и все, что населяло ее, были для него лишь средством добыть пропитание; без малейших колебаний он мог растоптать самые прекрасные из степных цветов, распустившиеся яркими звездами после очередного теплого дождя. Как и Франц, Пит был мечтателем, но только мечты их были совершенно не похожи. Необузданные страсти кипели в глубине его недоброй души.

Она ощутила внезапную слабость в ногах. Увы, абсолютное большинство бурских мужчин походили на Пита, а не на Франца. Они были готовы сражаться с англичанами до последней капли крови. Кровь ручьями будет течь по окрестным холмам, кости английских солдат усеют окрестные степи – угроза Пита исполнится. Это было неизбежно.

– Ответь, девочка! – окликнул ее Упа. – Где находится сейчас дух твоей матери?

Что могла она ответить на этот вопрос?

– Я молюсь о том, чтобы встретиться с ней, когда наступит мой час.

Этот ответ явно не понравился старику – строгим голосом он произнес:

– Все мы должны молиться… Давайте же приступим к молитве прямо сейчас.

Все было решено. Старый Упа своим решением выбил почву из-под ног своего внука, возложив на него – человека, всем сердцем стремившегося к миру, обязанность отомстить за убитого отца. Конечно, Упа прекрасно понимал, что Франц – не воин, и боль Хетты лишь усугублялась при виде того, как дед всем своим видом показывает, что считает настоящим мужчиной Пита Стеенкампа, а не собственного внука.

В тот вечер Пит засиделся у Майбургов допоздна. Наконец, попрощавшись с мужчинами, он подошел к Хетте и сказал:

– Принеси мне чашку молока – я хочу подкрепить свои силы перед долгой дорогой.

Девушка быстро пошла в хлев, набрала парного молока из ведра, после чего поспешила во двор, где, держа за повод своего коня, стоял Пит. В темноте Стеенкамп выглядел еще зловеще, чем при свете, и Хетта вздрогнула.

– Что, боишься? – проговорил Пит, глядя исподлобья на девушку.

– Чего мне бояться? Просто на дворе прохладно.