– Ты выглядишь обеспокоенной, – сказал Пит, когда она выпрямилась. – Никогда я еще не видел, чтобы ты была такой неловкой.

– Мясо… мясо было такое горячее, – заикаясь, ответила Хетта. – Оно упало мне на руку, я обожглась и выронила тарелку.

– А я думаю, что дело в другом, – сказал Пит, внимательно осматривая ее руку, на которой не было видно никаких следов от ожога.

– Ты ошибаешься, – сказала она и стала пытаться вырваться, но он удержал ее за руку и потянул со словами:

– Я никогда не ошибаюсь.

– Давайте сначала поедим, – пожаловался мальчик лет семнадцати, который на глазах превращался в мужчину-солдата. – У тебя еще будет время для ухаживаний, когда мы все ляжем спать.

Все расхохотались, но Пит резко оборвал мальчика:

– Тебе дадут колыбельку, Бёти. Там ты и будешь спать. Это для тебя самое подходящее место, юный воин!

Последовал громкий хохот, которым было встречено это замечание Пита. Мальчик густо покраснел.

Хетта улучила момент и достала из буфета целую тарелку. Ее охватил еще больший страх. Что имел в виду Пит? Неужели он уже знает о том, что двое пленных сбежали? И может ли он догадаться о том, что они здесь?

Несколько раз она ловила на себе пристальный взгляд Пита. От страха у нее цепенели руки.

Что касается Упы, то, казалось, он и не помнил, о чем они говорили с Хеттой. Он весело включился в общий боевой настрой и активно принимал участие в обсуждении боевых действий с обычным своим задором.

Только Франц тихо сидел и смотрел по сторонам на до боли знакомые предметы. Вот старый гардероб, привезенный из Голландии его прадедом с прабабкой, стул с высокими подлокотниками, которым пользовалась прислуга, набор брошей, которые носила его мать, крокодиловая шкура, содранная с того крокодила, который напал на девушку, которая должна была стать женой юного Иоханнеса Майбурга, и, наконец, Библия – семейная Библия, которая передавалась по наследству из поколения в поколение. Это была Библия его деда, которая должна была потом стать его Библией, а потом, после его смерти, перейти к его сыну.

Хетта встретилась с ним глазами, но не смогла улыбнуться. Вечер становился похожим на кошмарный сон. Даже когда брат встал со своего стула и подошел к ней с каким-то вопросом, она посмотрела на него глазами, полными ужаса.

Франц недоуменно посмотрел на сестру. Ему было непонятно, в чем причина ее тревоги и страха. Он решил, что все дело в хозяйстве на ферме, и тогда он стал расспрашивать ее про домашний скот и посаженные культуры.

Хетта что-то ответила ему, загнанно озираясь по сторонам. Тут ее внимание привлекло слово «Ледисмит», которое употребил в разговоре кто-то из солдат, она прислушалась. Пит сказал, что он с товарищами скоро примет участие в его осаде.

– Ночью мы заночуем в сарае, – объявил он, – а наутро – в путь!

– В сарае? – переспросила Хетта таким напряженным тоном, что все посмотрели на нее. – Нет… Он… Но… ведь есть место в доме… Тут теплее, а там… Нет, нет, только не в сарае…

Франц с удивлением посмотрел на нее.

– Но в сарае тепло и удобно, – возразил он, глядя на нее, – он прекрасно оборудован для этого, да мы там сколько раз ночевали.

Он оглядел всех, находившихся в кухне.

– Нет, надо ночевать в сарае, – сказал он. – В доме ночевать не годится.

– Но почему? – спросила Хетта, глядя на брата расширенными от страха глазами.

– Нам может очень понравиться это, – то ли в шутку, то ли всерьез сказал Франц. – Переночевав разок в этом доме, никто не захочет наутро отправляться под дождь в поход на англичан.

Пит сразу подхватил это замечание.

– Кто это, интересно, захочет остаться в доме, когда нам надо преследовать англичан? – задиристо возразил он. – Если завтра мы не выйдем, то мы опоздаем и не увидим падение Ледисмита своими глазами.

Он взглянул на Упу, желая увидеть, какое впечатление на него произвело это заявление.

– Там, в Ледисмите, – продолжил он, удовлетворенный подчеркнутым вниманием старика к его словам, – там у них двенадцать тысяч солдат, пушек и техники. Когда он падет, все, считайте, конец войне и англичанам.

Он самодовольно осмотрел присутствующих в комнате и продолжил.

– А хваленую поддержку этого Баллера мы сможем отсечь еще на подходе, – громко сказал он. – Мы их там окружим, они там посидят без помощи и провианта и в конце концов сдадутся нам на милость. Вот увидите, к Рождеству мы их всех разобьем.

Упа с минуту подумал.

– Двенадцать тысяч – это очень большая цифра, – медленно произнес он.

– Да, большая, – с нетерпением перебил его Пит. – Но мы же их окружили со всех сторон. Поселок находится под постоянным обстрелом. Мы их обстреливаем каждый день! Они не смогут оттуда вырваться.

Он встал и прошелся по комнате.

– Сдадутся они, никуда не денутся, – энергично произнес он и сел на свое место. – Или им придется там всем передохнуть с голода.

Он ухмыльнулся.