— Слушаюсь, господин…

— Иди, Глеба перевязывай, потом подойдешь к Матвею, назначаю тебя его помощником. Пошел, малявка!

Дударик уныло побрел к Глебу, вытаскивая из подсумка рулончик полотна для перевязки.

— Урядники! Все здесь? Доложить о потерях!

— Первый и второй десятки, старший урядник Дмитрий. Все целы.

— Третий десяток, урядник Артемий. Один, не то, чтобы раненый, но… как бы сказать…

— Что? Обгадился, родил с перепугу, уши отпали? — вызверился Мишка. — Чего ты мямлишь?

— Баба Ефрему рассолом в морду плеснула, — объяснил, наконец, Артюха — сейчас ему глаза промывают, но не знаю, что выйдет.

"Рассолом, вроде бы, не страшно, вот, если бы, уксусом. Винного уксуса ЗДЕСЬ нет, но есть яблочный, не менее ядреный… Не о том думаете, сэр!".

— Ладно, дальше!

— Четвертый десяток, урядник Демьян. Один убитый, один раненый, легко, один расшибся, но не сильно.

— Пятый десяток, младший урядник Варлам. Три убитых, один раненый. Тяжело.

— Сколько убитых?

— Трое. Питирим, Онуфрий и Антоний. — Вторуша неожиданно всхлипнул. — Первак плох совсем.

"Господи, дети же совсем… четверо убитых…".

— Михайла! — Раздался с крыльца хозяйского дома голос Алексея. — Что у тебя?

"У тебя", едрена вошь! Не у меня, а у тебя — ты же командир".

— Сопротивление подавлено, господин старший наставник, с остальным разбираемся!

— Ну, разбирайтесь. Костер пожарче разведите. — Алексей развернулся и ушел обратно в хозяйский дом.

"Разбирайтесь", в рот те дышло! Даже о потерях не спросил. Над Саввушкой своим квохчет, как наседка, а на моих ребят наплевать! Костер-то на хрена? Пленных пытать, что ли?".

— Господа урядники, слушай мою команду! Урядник Варлам…

— Я не урядник! — испуганно отшатнулся Вторуша, видимо восприняв назначение, как приговор брату.

— Урядник, урядник — Первак еще нескоро поправится, так что, командуй. Я сказал: поправится! — повысил голос Мишка в ответ на отрицательное мотание головой Вторуши. — А пока, слышишь? ПОКА он выздоравливает, ты командуешь десятком. Понял?

— Так точно, господин… — Вторуша шмыгнул носом. — … Господин старшина.

"Блин, ну дети же!".

— Вот и ладно. Урядник Варлам! Одного человека послать за Ильей на остров, остальным — принести убитых сюда, сложить вон там у тына.

— Слушаюсь, господин старшина!

— Дмитрий, Роська, Артемий, осмотреть все закутки, выгнать всех и запереть в сарае, только осторожно, не нарвитесь, как я в прошлый раз. Пленных стражников связать и к костру. Дмитрий, командуй.

— Слушаюсь, господин старшина.

— Демьян, убитого… да, уже принесли. Подыщи местечко для раненых, и выстави дозорных, Стерв подскажет, где лучше.

Урядики разошлись, а Мишка подошел к Дударику и Глебу. Дударик уже закончил перевязку и теперь пытался помочь Глебу встать на ноги, но сил у мальца не хватало. Мишка закинул руку раненого себе за шею, поддел плечом подмышку и помог дотащить Глеба до крыльца хозяйского дома.

— Дударик, что с ним?

— Стрела вскользь по скуле прошла, почти до кости рассекло.

Глеб что-то невнятно пробормотал и попытался сплюнуть, не вышло — кровавая слюна потекла по бороде.

— Я замотал, — продолжил Дударик — но там, наверно, зашивать надо, я сбегаю за Матвеем?

— Не надо, он сейчас сам подойдет, посиди пока с Глебом.

Глеб опять безуспешно попытался что-то сказать, было похоже, что кроме рассечения, он был еще и контужен.

"Пижон, блин, лицо бармицей не закрывает. Отделался бы синяком, или ободрало бы слегка — вскользь не пыром, бармица защитила бы. Эх, наставники, самих бы вас выдрать!".

Что-то еще беспокоило, какое-то воспоминание. Мишка повертел головой, оглядывая двор.

"Баба в погребе? Нет, не то, пусть пока там и сидит. Что ж еще?"

Так ничего и не вспомнив, Мишка поднялся на крыльцо и вошел в хозяйский дом. В сенях лежал с пробитой стрелой грудью новый смотрящий. Рядом валялся колчан, затейливо украшенный серебряными заклепкам, и сложный, чувствовалось, что очень мощный, лук — весьма недешевое оружие. Из сеней вовнутрь вели две двери — дом был просторным. Из-за одной двери доносился детский плач и женские голоса, Мишку передернуло от воспоминаний и он направился в другую горницу, откуда раздавались мужские стоны и ругательства.