От ворот снова донесся еле уловимый шум, потом, вроде бы, слегка стукнуло деревом по дереву.

"Кажется, запорный брус из проушин вынимают… В калитку не пройти, что ли? Не на танке же они въезжать собрались?".

Мишка почувствовал, что кто-то тронул его за локоть, обернулся и с трудом разглядел в темноте, что Дмитрий показывает рукой на облако, а потом прижимает палец к губам. Поняв смысл пантомимы, Мишка согласно кивнул.

"Значит, ждем, пока выглянет луна. Пока они такими темпами с воротами возятся, как раз и облако пройдет. Только бы кто-нибудь из девок раньше времени не стрельнул. Дед специально несколько раз предупреждал: надо, чтобы все во двор влезли. Мои-то ребята выдержат, не сорвутся, спасибо Стерву за науку".

Напряжение все нарастало, Мишке уже начало казаться, что времени с момента первого шума у ворот прошло чуть ли не больше, чем он пролежал на крыше до появления заговорщиков. «Спецназовцы», молодцы, не выдавали себя ни звуком, ни движением.

Если бы кто-то из нападавших внимательно всмотрелся в конек крыши самого большого дома лисовиновской усадьбы, то возможно и разглядел бы на фоне неба какие-то бесформенные пятна, но для этого пришлось бы специально всматриваться. Шлемы ребят были обмотаны тряпками, чтобы их не выдал блеск металла. К тому же, как объяснял (и доказывал на практике) Стерв, глаз в первую очередь фиксирует движущиеся предметы, для того ребят и приучали замирать неподвижно.

Наконец, Луна выглянула из-за облака и осветила село. Ворота были в тени дома, но даже и в рассеянном свете привыкшие к темноте глаза различили приоткрытую створку ворот и проскальзывающие в нее темные фигуры. Не задерживаясь они отходили к стенам построек и уже вдоль них пробирались в глубину усадьбы.

Снова нужно было ждать — неизвестно, сколько противников еще оставалось на улице. Начни стрелять сейчас, сбегут. Ищи их потом по всему селу, да и кого искать-то? Лиц-то не видели. Разве что раненых допросить, но будут ли раненые при такой плотности обстрела с убойно-близкого расстояния?

Нападающие, по всему видать, тоже нервничали — кто-то толкнул плечом створку ворот, и она начала медленно поворачиваться на петлях, открывая взгляду еще шесть или семь человек, не успевших войти во двор.

"В этих надо бить в первую очередь, чтобы не успели сбежать, остальным со двора уже не выбраться".

Мишка уже собрался повернуться к Дмитрию, чтобы указать ему первоочередные цели, и тут не выдержали нервы у кого-то из "бабьего батальона". Щелкнул самострел и болт, просвистев через двор, бесполезно ткнулся в створку ворот. Тут же защелкали другие самострелы, в кучу соломы посреди двора, обильно обрызганную маслом, упала горящая головня и все на мгновение зажмурились от показавшегося, после темноты, ослепительным, пламени.

По двору метались темные фигуры, падали, пораженные болтами и стрелами, слышались крики и стоны, шуму добавили собаки с соседних дворов… Не успевшие пробраться во двор заговорщики мгновенно шарахнулись в сторону, уйдя из сектора обстрела, только один из них, видимо потеряв от страха голову, побежал по середине улицы. Впрочем, сделать он успел всего несколько шагов — сначала ему в спину впился один болт, выпущенный с крыши, потом еще сразу два.

Мишка стрелять не стал — прекрасно справлялись и без него — вместо этого он сбросил вниз веревку, прикрепленную к дымовой трубе и торопливо перебирая руками спустился по ней на землю. Потом, пригнувшись (только бы свои не подстрелили) бросился к загону, где ждал его оседланный Зверь.

Подтянуть подпругу — секундное дело, в седло Мишка прыгнул уже на ходу, Зверь, не дожидаясь команды, сам рванул со двора на улицу. Вылетев за ворота, Мишка в первую очередь глянул вдоль улицы. Пять или шесть человек изо всех сил бежали прочь от лисовиновского подворья, еще один, сильно хромая, отстал от них далеко и безнадежно. Под забором, совсем рядом с воротами, скорчился на земле еще один.

Понукать Зверя не понадобилось — будто ощутив охотничий азарт всадника, жеребец припустил по улице галопом, в несколько прыжков догнав отставшего от остальных заговорщика. Услышав позади себя приближающийся топот копыт, тот прижался спиной к забору и потянул из ножен меч. Бармица у него почему-то была откинута и не закрывала лицо, Мишка уже приготовился было выстрелить, но вдруг узнал в побелевшем от ужаса мужике Афоню, которому так неудачно подарил весной холопскую семью.

Сам не зная почему, Мишка не нажал на спуск, а указал Афоне самострелом на темную щель между забором и стеной какого-то сарая, выходящей на улицу. Воспользовался Афанасий его советом или нет, Мишка уже не увидел — Зверь пронес его мимо. Убегающие заговорщики уже сворачивали за угол, сейчас важнее всего было успеть заметить, куда они свернут в следующий раз.

На углу Мишка сместил тяжесть тела влево, показывая Зверю, куда надо сворачивать и одновременно помогая коню повернуть на полном скаку, и тут же испуганно сжался — у кого-нибудь из беглецов мог оказаться при себе лук. Но нет, обошлось, стрелять заговорщики, видимо, не собирались.

Преодолев еще один поворот, Мишка никого впереди не увидел, успел только заметить захлопывающуюся калитку в воротах подворья Устина. Повезло — беглецы не рассыпались по разным направлениям, а собрались все в одном месте, мог, конечно, кто-нибудь из них свернуть по дороге, но Мишка этого не заметил.

Остановив коня, он оглянулся, надо было дождаться подмоги. Коней своих «спецназ» оставил в учебной усадьбе в лесу, поэтому приходилось ждать, пока ребята прибегут на своих двоих. Из-за забора со двора Устина доносились возбужденные мужские голоса, потом в них вплелся женский, что-то тревожно спрашивающий. Ответа Мишка не разобрал, но женщина, не то испуганно, не то горестно вскрикнула, а один из мужских голосов громко приказал ей убираться в дом.