— Слушаю, матушка боярыня!

— Живушка, сбегай к соседям справа, позови отрока Прохора, скажешь: сотник Корней кличет. Приведешь к нам. Ступай.

"Опаньки, уже и девчонка на побегушках имеется, глядишь, скоро фрейлинами жаловать будет. И откуда что берется? Хотя, дочка богатейшего Туровского купца… По нынешним временам между купеческой верхушкой и боярством разница невелика. По деньгам — неизвестно, кто еще круче. Оружием большинство купцов владеет вполне профессионально, без этого на Большой Дороге не выжить. Вооруженные отряды у купцов, хоть и небольшие, но имеются. Холопов купцы держат, разве что пашенных крестьян у них нет, зато домашняя челядь и у бояр, и у купцов.

Правда, площадка для общения у купечества и боярства только одна — торжище. Но бабы, похоже, общаются активнее, мать в Турове очень быстро старые связи восстановила. Пожалуй, "дворянским замашкам" удивляться не следует".

— Кхе! Не рано ли боярыней величаться стала, Анюта?

— Для них — мать качнула головой в сторону двери — мы бояре. И никак иначе!

— Тоже верно… Кхе. Значит, благородное воспитание девкам дать хочешь? А замуж выдавать в Туров повезешь? Да ты сядь, Анюта, чего стоять-то?

— А почему же и не в Туров, батюшка? Или нам родственные связи в стольном граде не нужны?

— Кхе, вот не было печали. И не выпори ее, и за волосья не потаскай, боярышня, ядрена Матрена. А она еще и из самострела… Да! — Спохватился дед. — Анюта, это еще что такое? Ты куда смотрела? Девка с оружием!

— Был же у тебя об этом разговор, батюшка. Я знаю.

— Знает она… Все-то вы, бабы, знаете… Ну и что, что был? Я не решил еще ничего.

"А что, сэр, леди Анна права: связи в столице — великое дело. Эх, была ни была!".

— Деда, — Мишка заговорил таким тоном, будто цитирует текст какой-то книги. — Благородным девицам должно владеть посильным для них оружием, ездить верхом и уметь вести себя на людях. Хоть бы и в княжеском тереме.

— Баба? Верхом? Михайла, ты же ничего, кроме кваса, не пил! — Дед сделал вид, что принюхивается. — Или пил?

— Есть специальные женские седла, чтобы боком сидеть. — Мишка проигнорировал дедовы подозрения. — И специальное платье для верховой езды. «Амазонка» называется.

— Анюта, кто из нас рехнулся? Я или он?

— Погоди, батюшка. — Мишкин расчет на женскую реакцию полностью оправдался. — Что за платье Миша?

"Отлуп Вам, господин сотник, женщина о новом фасоне платья услышала, да еще портниха. Все, Ваш номер — шестнадцатый, Ваше место в буфете".

— Сверху узкое, особенно в поясе. — Принялся объяснять Мишка, изображая руками некий колоколообразный контур. — Юбка у пояса в складочках, а к низу расширяется очень сильно, чтобы с обеих сторон коня свисала. Спереди до земли не достает, чтобы носки сапог видны были, сзади хвостом волочится. Под него надевается несколько нижних юбок, чтобы пышно было.

Под платьем сорочка с кружевным воротом стоячим, вот так, до самых ушей. На горле брошь держит кружево свернутое… — Мишка поискал подходящее сравнение, не нашел и решил назвать своим именем: — Жабо называется, я тебе потом нарисую. Из рукавов тоже кружева торчат, закрывают ладонь до пальцев. На руках перчатки такого же цвета, что и платье.

На голове — шляпа, шапка такая с полями, обернута кисеей и концы на спину спускаются. Это тоже потом нарисую. Вообще-то кружевной ворот можно отдельным сделать, только прикалывать или прихватывать на живую нитку…

На протяжении всего мишкиного монолога дед сидел с таким видом, словно в его присутствии творится что-то крайне неприличное, а он, по независящим от него причинам не может вмешаться. Наконец, старый солдат не выдержал:

— Михайла! А ну-ка соври, что это тоже в книгах отца Михаила есть.

— Зачем врать? — Мишка изобразил оскорбленную невинность. — Я эту книгу в Турове на торгу видел у ляшского купца. Не продавалась, да и писана не по нашему, но картинки он мне дал посмотреть, и объяснил кое-что. Книга называлась: "О благородном искусстве верховой езды и охоты на полевую дичь".

"Врете, сэр, и даже не краснеете, Нинеи на Вас нет".

— И он тебе так все подробно рассказал? — Не сдавался дед. — С чего бы это?

— А это тот лях, деда, который сразу полсотни наших матрешек перекупил. Он, как узнал, что их я делал, сразу таким разговорчивым стал. Ну, я и попользовался.

— Тьфу, ядрена Матрена, ну на все у него ответ есть!

Сбить мать с портновской темы, однако, было не так-то легко.

— Что ж ты сердишься, батюшка? Мне Никифор говорил про того купца, все так и было. Миша, а еще там какие-нибудь платья были нарисованы?