Бац! Удар по лицу… еще один…

— Да очнись же ты, пень! Минька!!!

— Спать, надо спать…

— Не надо! Все уже! У нас получилось!

— Что? Ой, Юлька, ты чего?

— Получилось! Демка жить будет!

— Да? А чего тогда дерешься? Ну вот, то бьет, то целует. Все же хорошо?

— Все хорошо, только ты не просыпался никак. — Юлька выглядела "на все сто" — глаза блестят, румянец во всю щеку, Мишка же лежал на дне фургона пластом, сил хватало только на то, чтобы разговаривать.

— Так сон-то, какой приятный: сначала ты меня по морде била, а потом…

— Могу еще!

— Поцеловать? Давай, пока дед не видит!

— По морде могу еще! — Юлька воинственно сжала кулачки. — Хочешь?

— Ну, если тебе больше нечего мне предложить, согласен. Все-таки, знак внимания со стороны прекрасной дамы. Хоть такой.

— Выметайся! У меня еще дел полно.

— Ну, до чего же с тобой трудно: то бьешь, то целуешь, то зовешь, то гонишь… — Мишка попытался подняться. — Ой, Юленька, что-то меня ноги не держат.

— Хватит придуриваться, ноги его не… Минька, да ты чего?

— Пардон, мадмуазель, кажется, отъезжаю…

Все повторялось. Мишка снова лежал с закрытыми глазами, медленно выплывая из забытья, а рядом тихо звучали женские голоса, и один из них был юлькиным. Все, как тогда — у Нинеи.

— Я не поняла, мама, он какие-то слова говорил, то есть, думал… не по-нашему. Я не запомнила.

— Ничего, помнишь, я тебе про заклинания объясняла? — Второй голос принадлежал лекарке Настене. Если не понимаешь смысла, то заучивать бесполезно.

— Да, помню. Только я думала, что он силу в больное место направит, а он вдруг решил, что надо спать. Я пробовала перебороть, но он сильнее оказался. Ну… и уснули все. Сколько спали, не знаю, а как проснулась, то сразу к Демке. Смотрю, он дышит ровно, сердце бьется хорошо, и синюшность на лице пропала.

— Значит, Миня правильно решил.

— Да, только он не просыпался никак, я его еле растолкала. Он поговорил со мной немножко, потом опять что-то непонятное сказал и снова уснул. Странно как-то, мама. Я, как приехали, сама с лошади слезть не могла, ноги не держали, болело все. А после этого, как новенькая стала, хоть пляши. А он спит и спит.

— Все правильно, доченька. — Мишка по голосу почувствовал, что Настена улыбается. — Бывают такие дела, которые женщину только бодрят, а мужики после них, как медведи осенью, норовят спать завалиться.

— Какие дела?

— Вырастешь — узнаешь.

— Мама!

— Не кричи на мать! Словами этого не объяснить, надо самой попробовать.

— Чего попробовать? А-а, ты про это самое… так мы с Минькой только за руки держались!

— А были одним целым. Ближе не бывает. Вы с ним теперь…

— Кхе! — Не узнать голос деда было невозможно, даже с закрытыми глазами. — Настена! Ты парня-то моего перед отъездом посмотрела? Как он?

"Блин! На самом интересном месте! Принесло же старого".

— Правая рука сломана ниже локтя, но срастется, я думаю быстро. А остальное не страшно, полежит несколько дней и все.

— Ну, слава Богу. — Дед облегченно вздохнул. — А Андрей?

— А вот ему — лежать! — Голос Настены построжел. — Ногу не бередить, повязку два раза в день менять. Я приходить буду, смотреть. И костыли ему сделайте. Дурной он у тебя, дядя Корней, это ж надо додуматься, самому ножом железку из ноги выковыривать! Пусть Бога благодарит, если хромым не останется, а то и одноногим. Ты ему построже накажи: на костыли не раньше, чем дней через десять, и то, если все хорошо обернется. В общем, посмотрим, я каждый день наведываться буду.

— Ага, вот, значит, как. Понятно. Ты, Настена, дочку похвали, всех моих пацанов попользовала, Демку, так и вообще, с того света достала. Изрядная лекарка растет! А это тебе, девонька, от меня, держи.

— Ой, Корней Агеич, не надо… — Похоже, Юлька получала гонорар впервые в жизни. — Спасибо, я бы и так…

— Кхе! Бери, бери, заслужила! Знала б ты, какой камень у меня с души сняла! Чуть не десяток битых пацанов посреди леса, и ехать нельзя. Да! Михайла тебе в Турове какой-то подарок припас, забыл, наверно, сразу отдать — не до того было.

— А какой подарок?

— А вот и не знаю! — дед откровенно поддразнивал Юльку. — Сам поднесет, тогда увидишь! А это вот — тебе, Анастасия Микулична, за изрядное воспитание дочки. Мне бы так ратников кто воспитывал, так моя сотня тысячи стоила бы!

"Ларец растряс, старый. Ну, и правильно! Для такого дела не жалко".

— Благодарствую, Корней Агеич! А за Демьяна внука благодари, это он придумал, как правильно лечить надо. Не прост у тебя внучок-то, дядя Корней. А?