На удачу Рика, подъехали сразу два такси. Он спешно запихнул Монику на заднее сиденье.

— Эй, приятель! Куда же ты? — окликнул Рика бородач. — Не спеши! Может, и нам объяснишь насчет вафельки?

И все дружно захохотали. Рик чертыхнулся и, нырнув в такси, гаркнул:

— Поехали быстрее!

— Как скажете. — Таксист покосился в зеркало заднего вида на вереницу фар и ловко влился в поток машин. — Куда едем?

Рик сказал адрес Микеле и украдкой взглянул на Монику. Она таращилась на него с озабоченным видом. Он вздохнул и, отвернув лицо, стал смотреть в окно. Середина недели, время за полночь, а тротуары запружены гуляющей публикой. Вот почему Рик так любит Нью-Йорк: здесь круглые сутки бурлит жизнь.

Тогда почему последнее время он ведет столь замкнутый образ жизни? Почему не бродит по вечерам по городу, где выступают уличные артисты и на каждом углу продают самые вкусные в мире хот-доги?

— Ричард? — робко спросила из своего угла Моника.

Ну вот! Начинается… Вернее, продолжается.

— Что?

— Почему вы так странно себя ведете? Рик бросил взгляд на водителя.

— Давайте поговорим об этом, когда приедем домой.

— Все смеялись… Я опять сделала что-то не так?

Рик молчал, но Моника так тяжко вздохнула, что он кивнул.

Дьявол! Надо было сказать водителю, чтобы подождал, пока он проводит Монику до двери, и уехать отсюда к чертовой матери. Однако, зная пытливый нрав Моники, рисковать нельзя. А что, если она додумается выяснять, что такое «вафля с кремом», у Микеле? Вот это будет здорово!

Так что придется отпустить машину. Но надолго он ни за что не останется. И придется удовлетворить ее любопытство. Она, конечно же, смутится, ну а он ее успокоит и уйдет. Причем сразу же.

Как только они миновали Лексингтон-авеню, поток машин стал редеть, и в начале второго они уже подъехали к дому Микеле. Рик до сих пор удивлялся, как это дядюшка дозволяет своей драгоценной племяннице разгуливать по Нью-Йорку — хоть бы и с провожатым — до двух часов ночи. Моника уже большая девочка, однако на Микеле это очень и очень непохоже.

Рик все-таки попросил таксиста подождать его минут десять, но тот сказал, что у него заказ. Ну и ладно! Доставит Монику к дяде в целости и сохранности, ответит на ее вопрос и быстренько уйдет. А то еще уговорит его не только рассказать, но и показать что к чему…

От подобной мысли Рик возбудился и, нажав кнопку лифта, сделал вдох, пытаясь успокоиться. Это Моника. И они поднимаются в квартиру Микеле. Его босса. Так что хватит бредить!

— Ричард? — Она положила ладонь ему на руку и нежно сжала. — А мы сразу пойдем в…

— Да. — Рик не мигая смотрел на дверь лифта. Глядеть Монике в глаза он не рискнул. Мало ли что… А что, если она сложит губы бантиком? Тогда он за себя не ручается.

— А вдруг дядя Микеле уже вернулся? Как же мы тогда с вами поговорим?

— Моника, я зайду всего на пару минут. Ведь завтра мне рано вставать.

Двери лифта открылись, и Рик решил, что Моника наконец отпустит его руку, но она повисла у него на руке и прижалась к нему еще плотнее. Остается надеяться, что Микеле уже спит! Хотя ничего предосудительного в том, что Моника взяла его под руку нет. Или есть? Они подошли к двери квартиры, и Рик, мучимый угрызениями совести, пробормотал:

— Пожалуй, заходить я не буду. — Он высвободил руку. — Позвоните мне завтра, как проснетесь.

Моника взяла его за рукав и, понизив голос, грустно спросила:

— Как? Вы не зайдете? Ведь еще не поздно.

— Не поздно? Уже четверть второго.

— Ну и что?

— Вы же сами сказали, что дядя уже дома.

— А давайте поднимемся на крышу. Там есть внутренний дворик. Такой уютный и…

— Нет. — Он снова освободил руку. — Никакой крыши. Где ваш ключ?

— Ричард… — Она сложила губы бантом. — Но ведь вы так и не объяснили мне, что такое «вафля с кремом».

Черт! Рик огляделся и, убедившись, что в коридоре никого нет, шепнул:

— Прошу вас, Моника, постарайтесь больше никогда не употреблять эхо выражение. Договорились?

— Почему?

— Давайте ключ, и я объясню.

Моника щелкнула замком сумочки, покопалась в ней и, подняв глаза на Рика, с виноватым видом призналась:

— Я должна вам кое-что сказать. Только, прошу вас, не сердитесь!

У Рика похолодела спина.

— Что еще?

— Я вас обманула.